Вселенная продолжает расширяться, хотя и не должна бы. Вся материя во вселенной не создает достаточной силы тяжести, чтобы эта самая вселенная вела себя так, как ведет. Не зная ответа, физики придумали объяснение: должно быть, материи существенно больше, но, кроме обычной, есть такая материя, которую невозможно ни увидеть, ни почувствовать, ни измерить, но которая должна где-то быть, если физические законы поняты правильно. А поскольку ученые обладают чувством юмора, они называют эту изобретенную ими невидимую материю темной материей.
Но что, если физические законы поняты неверно?
У этих физиков, должно быть, чертовски большое самомнение.
В библиотеку забредают Спайк и Беатрис, но я едва их замечаю. Спайк вскоре уже на другой стороне комнаты с собственной стопкой книг, Беатрис же устраивается рядом со мной.
Она зевает, и я смотрю на нее, на секунду отрываясь от книги.
Улыбаюсь, когда вижу, что она взяла «Гарри Поттера». Неужели нашла это здесь, в библиотеке Алекса?
— Уже поздно. Может, тебе пора немного поспать? — говорю я.
— Наверное.
Она захлопывает книгу, но не отводит от меня немигающего взгляда. Тихая, спокойная, сосредоточенная — когда она такая, то уже совсем не похожа на ребенка.
— Оливия, — говорит она наконец.
— Что?
— Моя лучшая подруга — ее звали Оливия. Она умерла, как и все остальные. В школе мне больше всего нравилось чтение. И пурпурный.
Лучшая подруга — любимый предмет — любимый цвет: то, о чем Беатрис упоминала раньше, когда я сказала, что хотела бы больше знать о каждом.
— А мою — Иона. Естественные науки. И зеленовато-голубой, как тропическое море.
— А эта твоя Иона, с ней все хорошо?
— Не знаю, — говорю я с некоторой озабоченностью. — Вроде бы да, по крайней мере, так было в последний раз, когда я с ней связывалась, но с тех пор, если честно, прошла вечность. Поверить не могу, что я о ней так долго не вспоминала.
— Надо узнать.
— Да, так и сделаю. Спасибо, что напомнила, Беатрис.
— Спокойной ночи.
Она идет к выходу, и дверь за ней закрывается.
Смотрю через комнату на Спайка, и наши взгляды встречаются.
— Я волнуюсь за нее.
— А я волнуюсь за всех нас.
Откладываю книгу, откидываюсь на спинку кресла и тяжело вздыхаю.
— У нее не совсем нормальное детство.
Он переходит на эту сторону комнаты, садится рядом со мной — там, где только что сидела Беатрис.
— Она и сама не совсем нормальная — как и все мы. Да и наш мир уже не такой нормальный, каким был в нашем детстве.
— Кстати, меня кое-что немного тревожит, — говорю я.
— Только лишь кое-что? И что же?
— Вся эта возня в головах, которой мы занимались недавно вместе. Прямо-таки чародеи и ведьмы. — Спайк ухмыляется. — Ты же знаешь, что вылечить тебя я могла бы только с твоего согласия?
— Да. Именно так и мы тебя исцелили: тебе пришлось впустить каждого из нас, чтобы мы помогли тебе.
— Я уверена, что точно так же смогла бы причинить боль другому выжившему — с его позволения.
— И?
— Ну… Я чувствовала, что могу прочесть каждого здесь — что человек чувствует и так далее, насколько он правдив. Но, может быть, это не так. Может быть, это лишь то, что нам позволено увидеть.
Спайк смотрит на меня пристально, его лицо в кои-то веки серьезное; один удар сердца, второй…
— У всех есть маска, Шэй, — говорит он наконец. — Иначе это выглядело бы так, словно мы все ходим голые друг перед другом, а кому такое понравится?
Он встает, направляется к двери и, уже подойдя к ней, оборачивается.
— Но вот тебе вся правда: Луис. Ныне покойный. В школе я все предметы ненавидел в равной мере. Синий.
Дверь закрывается за ним, а я все еще смотрю на пустое место, где он только стоял.
Если Спайк носит маску, то что же скрывается за ней?
Елена отправляется наконец спать, и я получаю компьютер в свое полное распоряжение.
Захожу на «Встряску».
Черновик только один, да и тот более чем недельной давности: «Встряска» скомпрометирована. Ничего другого нет.
Господи, да что же это значит? Что там с Ионой? В порядке ли она? Просто в голове не укладывается. Я была так занята собой, что вспомнила о ней только тогда, когда Беатрис упомянула о лучших друзьях.
Ладно, если ей удалось разместить этот пост, то все должно быть хорошо. Проблема только в том, что сайт не может больше считаться безопасным и пользоваться им рискованно.
Если скомпрометирован был только ее логин, то Иона могла его сменить. Но только войти я бы не смогла; у нее бы не было возможности предупредить меня о том, что «Встряска» стала для кого-то целью. Не смог бы, если на то пошло, и Кай, которому все данные для связи я оставила в записке.
Перехожу на публичную страницу «Встряски». Последнее сообщение — душераздирающая история о содержащихся в закрытом лагере возле Глазго детях-беспризорниках с иммунитетом — было размещено несколько недель назад. И с тех пор ни слова больше.
Одно об Ионе я знаю точно: если она может вести где-то блог, то будет его вести в любых обстоятельствах. Все, что мне нужно, это найти ее.
