Зацепившись пальцами ноги за ручку шкафчика, она торопливо распотрошила аварийный комплект, вынув оттуда скаф оранжевого цвета и конечно же ботинки с магнитной подошвой. Легко проскользнув в скаф (все же одди намного толще чем обычная девушка из Свободных) и нажав кнопку подгонки, она терпеливо подождала пока скаф не обтянет ее со всех сторон, надела шлем и активировала ботинки. С удовольствием встала на ноги. Теперь она может передвигаться по кораблю без риска повиснуть где-нибудь в коридоре… корабли одди не были приспособлены к глубокому Пространству и порой имели достаточно большие пространства внутри, в отличие от кораблей ССА, где повиснуть в невесомости не было проблемой — всегда можно было дотянуться до стенки рукой или ногой. Но у одди просто какой-то пунктик на больших пространствах внутри кораблей, а это мало того, что расточительно, так еще и опасно. Ходили легенды про то, как оставшись на корабле в одиночестве какой-то курсант вот так повис в пространстве актового зала и… так бы и умер от жажды и голода, если бы не додумался помочиться направленной струей. Скорее всего это просто легенда, потому что в одного на космическом корабле никто и никогда не оставался, даже на их маленьком «пони» их было трое и просто так пропасть члену экипажа никто бы не дал. Курсанта хватились бы уже на вечерней перекличке, а на гражданском судне — в момент, когда он не сдал бы смену, не пробив рабочее время на карточке. Тем не менее эта легенда говорит о том, что Свободные Люди прекрасно понимали опасность больших открытых пространств внутри кораблей в невесомости. Там, где на кораблях ССА вынуждено были такие пространств — временно протягивались канаты для того, чтобы можно было хвататься за них, тем самым управляя передвижением.
Она потопталась на месте, с удовольствием отмечая контроль над движениями, проверила работоспособность систем скафа и удовлетворенно кивнула сама себе головой. Все работает, все исправно функционирует, все отлично. Теперь нужно узнать, что случилось с Женей и Марвином и вообще, что тут происходит.
Она прижала лангрифон, прислушиваясь к внутрикорабельному эфиру. Тишина. Странно. Выходить в эфир самостоятельно она все же не решилась, непонятно что тут происходит, а вдруг ей и ребятам повезло? Вдруг они вытянули джек-пот и волшебный разумный Космический Джинн увидел, что происходит и убил всех одди, а их — оставил в живых и им сейчас нужно только собраться вместе и сесть в свой «пони» и свалить отсюда к пустотникам? А вдруг кто-то из морпехов одди все еще жив и сидит сейчас в засаде, тиская свою гаусс-винтовку? А она такая в эфир на общекорабельной волне выйдет, вот она я, поймай меня если сможешь…
Она облизнула губы. Конечно, никаких Космических Джиннов не существует, особенно добрых. Если и есть чудеса в Пространстве, то исключительно злые. Вот как Бетани Стоун, Кровавая Королева Марса.
Лина оттолкнулась от шкафчика, активируя магнитные ботинки на минимальной фиксации — лёгкий щелчок, и подошвы прилипли к полу. Она шагнула к выходу из отсека, чувствуя, как скафандр тихо шуршит по ткани, облегая тело, словно вторая кожа, — слишком просторный в плечах и бедрах, но подгонка сработала на ура, справившись даже с ее, нестандартной для «одди» фигурой. Дверь — не люк, как на их «пони», а раздвижная панель из матового композита, с сенсорной пластиной сбоку, — отреагировала на прикосновение ладонью: мигнула красным, зажужжала сервоприводом и скользнула в сторону с тихим, извиняющимся вздохом. Ни пароля, ни сканера сетчатки — аварийный протокол все еще действовал, слава пустотникам. Коридор за дверью раскрылся, как пасть забытого туннеля в астероиде: узкий, но не тесный, метров пять в ширину, с потолком, уходящим вверх на два человеческих роста, — типичный одди-стиль, где каждый сантиметр рассчитан на «комфорт планетников», а не на выживание в Поясе.
Красный свет здесь был гуще, насыщеннее, словно кровь, разлитая по венам корабля: он пульсировал из встроенных в потолок панелей, отбрасывая длинные тени от кронштейнов и трубок, что вились по стенам, как вены под кожей. Ни одного жёлтого или зелёного индикатора — только рубиновые блики на металлических поверхностях, где-то в глубине коридора мигал одинокий огонёк, как глаз умирающего дрона. Воздух был таким же стерильным, с тем же озоновым привкусом, но теперь в нём витала тишина — не та, уютная, как в кабине «пони» во время дрейфа, а гнетущая, как вакуум перед разрывом обшивки. Ни шагов, ни голосов, ни даже гула сервоприводов — только далёкий, низкий гул реактора, эхом отдающийся в костях, и редкие щелчки, словно кто-то в пустоте перебирал контакты. Лина замерла на пороге, прислушиваясь: внутрикорабельный эфир в шлеме оставался мёртвым, как обломки Красного Флота, — ни статического шума, ни обрывков команд.
— Где все эти одди? — подумала она, сжимая кулаки в перчатках. — Морпехи в своих «Витязях», эта капитан Норман с её каменным взглядом… Неужто авария их всех смела? Или это ловушка, и они ждут, пока я сама выдам себя?
