Советский майор Яков радостно улыбался и говорил, что такое гостеприимство, как в Сербии, можно встретить только в Советской стране, особенно в его родном крае. Год назад Якову удалось бежать из немецкого плена и пробраться в район, где действовали наши войска. Вскоре после его вступления в НОАЮ взвод, которым он командовал, сжег несколько немецких цистерн с бензином, стоявших под Бихачем.
Впереди нас, в Валево, уже гремел бой. Мы направили группу саперов с задачей заминировать дорогу на Шапац. Окрыленные успехами, наши подразделения с ходу ворвались в город, не дожидаясь подхода артиллерии. Атака развивалась так, словно бойцы действовали против условного противника во время учений, а не против сильного гарнизона гитлеровцев и их местных пособников. Командир 1-го батальона поклялся въехать в город верхом на коне, что и было сделано. О первом своем ранении он никому не сказал. И только когда мужественный боец был ранен вторично, товарищи заметили это и вывели его из боя. Противник упорно отстреливался из окон и с крыш домов, пока его не загнали в казармы 5-го немецкого полка. На рассвете наше инженерное подразделение столкнулось с группами недичевской полевой жандармерии, которые ночью садами бежали из города. Бойцы этого подразделения рассказывали, что недичевцы незаметно просочились через наши стрелковые цепи и разбрелись по своим селам. Некоторые из них все же попали в плен и на допросе заявили, что уже два месяца ничего не слышали о своих родных.
Наш усатый обреновчанин с досадой заметил:
— А что же тогда нам говорить, ведь мы вот уже три года только и мечтаем о том, чтобы хоть издали увидеть Сербию…
Снаряды, выпущенные из «базуки», пробили стены здания и заставили недичевцев и летичевцев вывесить белый флаг, но 5-й полк гитлеровцев продолжал сопротивление. На следующую ночь к ним пробилась крупная моторизованная колонна и вывела их из окружения.
Валево проснулось освобожденным. Жители окружили бойцов и повели их по домам, чтобы накормить и разместить на ночлег. Незнакомый фотограф, две ученицы которого присоединились к нашим саперам, снимал бойцов и бесплатно делал для них фотографии. Я ночевал в доме, сердечных пожилых женщин, которые, как и те девушки из дрварской Каменицы, утром следующего дня проводили меня до шоссе на окраине города.
Стремясь скорее вступить во взаимодействие с частями Красной Армии, наши войска свернули с дороги Уб — Лайковац в направлении Лазареваца и Младеноваца. Лазаревац был освобожден 13-й пролетарской бригадой. По мере нашего продвижения сербские батальоны заметно редели. Так повелось издавна: наша бригада была кузницей командно-политических кадров. По запросу краевого комитета кадры из сербских батальонов направлялись в качестве политического подкрепления в районные комитеты и другие местные руководящие органы. Подпольщики и родственники наших бойцов шли к нам навстречу из городов и сел, еще занятых противником. Отец нашего Милосава Боича пришел сюда из самого Обреноваца, чтобы узнать, жив ли его сын, и помочь нам.
Наш авангард, считая, что из Младеноваца отходит колонна гитлеровцев, целую ночь перестреливался с передовым отрядом советских войск. Утром от местных крестьян стало известно, кто впереди. Всех охватило небывалое ликование. Недоразумение было забыто. Бойцы обнимались, кричали от радости, бросали вверх шапки. Такую же картину мы наблюдали только во время встречи с сербскими товарищами в Рудо в самом начале нашего великого объединения.
Вскоре и наши саперы увидели советских бойцов: по шоссе от Рали двигалась длинная колонна советских механизированных войск, а по полю, по раскисшей пахоте, с трудом пробирались пехотинцы. Могучие стальные машины и жерла массивных гаубиц в течение нескольких часов выплывали из-за поворота и заполняли горизонт своим блеском. Это была огромная сила, с приходом которой у нас и по всей Европе наступал рассвет. Мы остановились, не в силах оторвать взгляд от людей и мощной техники, и долго безмолвно наблюдали за их дисциплинированным стремительным движением. Теперь, когда после четырех лет ожидания эта счастливая минута наступила, некоторые бойцы вытирали слезы, другие даже не скрывали их, и они ручьем текли по их щекам. Потом кто-то от радости выстрелил из винтовки, вслед за ним начала салютовать вся колонна. Мне вспомнилось, какой салют устроило наше сторожевое охранение под Шипрагом по случаю освобождения Харькова, узнав о нем по радио. Красноармейцы радостно отвечали на наши приветствия. В летних гимнастерках, с автоматами на груди, они на танках и автомобилях спешили в Белград. Сколько тысяч километров прошли они! Сколько городов освободили! Сколько могил оставили на огромном пространстве от Балтийского моря до Черного…
