Кусты и деревья вдоль дороги посерели от пыли. Под гусеницами танков гудит земля. На шоссе и около него смешались советские части и наши бригады. Стоит солнечная осень во всей ее красе: созрел виноград, и женщины несут корзины спелых плодов на головах. Ветки деревьев по обочинам дороги гнутся под тяжестью яблок и груш, всюду полно народу, слышится радостное «Добро пожаловать!», мирные жители угощают нас и красноармейцев ракией и фруктами.
В Рипане мы остановились на ночной отдых. Бойцы обливались холодной колодезной водой. Неутомимая Ружа Симич раздала нам чистые рубашки. В честь нашего прихода местные парни завели в соседнем доме патефон. Один из местных жителей сообщил нам, что уже два дня по селу бродит какой-то странный человек, который очень плохо говорит на нашем языке. Неизвестный хранит в ящике ночного столика пистолет и рассказывает всем, кто к нему заходит, что он ищет связи с «нашими», но никто не удосужился спросить у незнакомца, кого он имеет в виду, говоря о «наших». Патруль привел этого человека в наше расположение. Это был аккуратно одетый, высокий человек средних лет, по документам чех из Судетов. Он заявил, что бежал из города, чтобы установить связь с партизанами. Позже выяснилось, что это чешский немец, редактор немецкой музыкальной программы белградского радио. Рассказ этого человека вызвал подозрения. Во время привала под горой Авалой кто-то догадался его обыскать. В его бумажнике между листиками папиросной бумаги — хотя он и не курил — нашли пропуск с печатью белградского четнического штаба. В пропуске предписывалось любому четническому подразделению взять этого человека с собой. Вот когда нам стало ясно, кто для него были «наши» и с кем он хотел установить связь в Рипане!
А в это время недалеко от Баницы командир 4-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенант В. И. Жданов и югославский командующий войсками 1-й армейской группы Пеко Дапчевич, окруженные югославскими и советскими офицерами и солдатами, разрабатывали план совместных действий по освобождению Белграда. Основное решение было принято раньше, а теперь обсуждались отдельные детали, в частности время начала штурма. Предлагалось два варианта: первый — начать наступление сегодня в 16 часов, а второй — рано утром следующего дня. И нашим бойцам, и красноармейцам хотелось, чтобы все началось как можно скорее.
Из города к Банице советские солдаты уже вели много немецких военнопленных. Один советский офицер остановил перед нашей саперной ротой группу, в которой было больше ста гитлеровцев, и предложил нам принять ее. Нам не терпелось скорее попасть в Белград, да и что бы мы с ними делали: наш обоз отстал, мы сами питались впроголодь, а тут еще такая большая группа военнопленных. Советский офицер, видимо, не все понял из наших объяснений и, расстроившись, продолжал свой путь к Авале. Из города, поднимая пыль, мчались за боеприпасами грузовики. Советские войска шли вперед, а ветки и цветы, вдетые в дула винтовок, покачивались в такт их шагам.
На подступах к городу уже гремел бой. Высоко в небе разыгрывались воздушные дуэли. Стремясь сохранить город от разрушений, советское командование не применяло свои бомбардировщики, больше того, оно привлекло сюда огромные силы истребительной авиации, чтобы не допустить к Белграду бомбардировочную авиацию гитлеровцев. И советские истребители не позволили вражеским бомбардировщикам разрушить город.
Вооруженные жители города, присоединившись к воинам НОАЮ и Красной Армии, умело преодолевали простреливаемые пространства возле Славии и Мостара, выносили с поля боя раненых и хоронили погибших бойцов.
Рабочий и студенческий Белград — до войны боевой оплот коммунистов в их борьбе против реакционных режимов, — город Босы Миличевич, Живана Седлана, Жарко Мариновича и Мирко Срзентича, студентов, павших от полицейских пуль во время демонстраций, город, который полностью вышел на улицы, чтобы выразить свой протест против присоединения к Тройственному пакту, город, который, проснувшись 6 апреля 1941 года среди развалин, пожарищ и смерти, не прекращал сопротивления в течение всех лет оккупации.
