На голой вершине показался часовой. Здесь находились люди из роты охраны Верховного штаба. Часовой решительно остановил меня и, к моему сожалению, не позволил мне лично передать письмо товарищу Тито, о чем я так мечтал. Он взял письмо и передал его подбежавшему бойцу. Кто-то сверху спросил, откуда прибыл вестовой, а тот, с письмом, торопясь вверх по склону холма, важно, словно он сам принес письмо, ответил: «Из Первой».
Огорченный, я присел возле часового и стал ждать. Вскоре боец вернулся и, запыхавшись от быстрого бега, сказал не мне, а кому-то за моей спиной, пусть, мол, вестовой из 1-й бригады поднимется к остальным наверх, так приказал Старик, и пусть ему дадут поесть чего-нибудь. Значит, он, товарищ Тито, уже увидел по карте, какой путь я преодолел за сегодняшний день.
На заросшей травой полянке, растянувшись на одеялах, спали вестовые. Некоторые из них лежали, положив ноги на небольшое возвышение. Пригревало солнце. А в нескольких шагах от них — нас разделяла только грядка лука — в суконном костюме и сапогах прогуливался Тито. Время от времени он останавливался и поднимал к глазам бинокль: наблюдал за итальянским самолетом, который вчера вечером бомбил железную дорогу, а теперь прилетел на разведку местности. Вокруг стоял густой лес, ничто не нарушало тишины, а главное — передо мной был Иосип Броз Тито. Мою усталость как рукой сняло.
Старший группы вестовых посоветовал мне лечь, как и вестовые, положив ноги выше головы, чтобы таким образом восстановить правильное кровообращение в организме. Но мне не хотелось ложиться, я еще не насмотрелся на товарища Тито.
Он прогуливался, о чем-то напряженно думая. Четыре шага вперед, четыре назад — наверное, по привычке, выработавшейся у него, когда он сидел в одиночной тюремной камере.
Зашло солнце, сразу же похолодало. Спящие вестовые зашевелились, некоторые откатились вниз, что-то бормоча во сне и ощупывая вокруг себя место в поисках одеяла или шинели, чтобы укрыться с головой. Рота охраны начала грузить имущество, готовясь к маршу.
Колонна Верховного штаба зашла в лес и направилась к долинам. Может быть, то письмо, которое я принес, явилось причиной этого марша? Спускаясь по склону, Моша с трудом держался в седле, что давало Коче повод для шуток в его адрес. В колонне находился почти весь штаб нашей бригады.
При входе в село Реповце я в темноте услышал голоса товарищей из моей роты. Они также были готовы к маршу. У меня ослабли ноги, когда я узнал, что в ночь на восьмое июля наши войска идут освобождать Кониц. Вероятно, чрезмерная усталость и все то, что я пережил в течение этого дня, вызвали у меня предчувствие неизбежной гибели. Я вспомнил знакомую мне с детства сказку о ясновидящем старце, который точно предсказал, когда пробьет его час, и приготовил все необходимое для похорон. Мне казалось, что в таком состоянии нет смысла идти в бой. Бессмысленно было и кому-либо признаваться, что я боюсь. Никто из нас, может, кроме Савы Бурича, и то в шутку, не смог бы этого понять. Все же я решил открыться Мирке Нововичу, рассчитывая, что он посмеется надо мной, но не подумает, что я струсил. Мирко я нашел возле обоза и рассказал ему во всех подробностях и о том пути, который я проделал, и о моем настроении. Мирко ничего не ответил на мой рассказ, словно ничего не слышал. Он только сказал, что на кухне мне оставили черешню (батальон закупал ее у крестьян, как говорится, на корню и делил по ротам). Это был весь мой ужин.
Поскольку наша рота в ту ночь являлась резервам батальона, мне предстояло выбрать одно из двух: или остаться с обозом и вволю выспаться, или же присоединиться к роте и подремать хотя бы урывками. Я выбрал второй вариант.
Душная июльская ночь. Под Коницем простираются леса, колосится созревший ячмень и пшеница. Ущелья зазвенели от стрельбы, сначала нерешительной, но затем превратившейся в сплошной гул. По полученным сведениям, усташский гарнизон в городе хорошо вооружен, располагает минометами и станковыми пулеметами, но все городское население сочувствует партизанам. Крагуевчане штурмовали верхнюю часть города со стороны Иван-Седла, а наш 2-й батальон должен был преодолеть Неретву несколько ниже по течению и захватить блиндажи у моста.
Стрельба не мешала мне спать. Меня разбудили, когда наши пошли в атаку. Стрелковая цепь растянулась по пшеничному полю, которое под лунным светом казалось залитым золотом. Командир 1-й роты Гайо Войводич и бойцы молодежного батальона Саво Никалевич и Вучета Црнцевич подползли к блиндажу на крутом холме, возвышавшемся над железной дорогой, и гранатами заставили замолчать усташский пулемет. Путь к городу был открыт. В блиндаже бойцы обнаружили тело погибшего пулеметчика и немного боеприпасов.
