С первыми сумерками рота начала собираться. В выжженной солнцем траве стрекочут сверчки. Все здесь дышит зноем. Мы обливаемся потом, ранцы и оружие кажутся нам невероятно тяжелыми. Многие из нас еще в дороге избавились от своих шинелей, просто побросали их в кусты и пошли дальше. Мы спускаемся вниз по голому склону к местечку Бугойно, за которое уже несколько дней ведут бои 4-я черногорская и 2-я пролетарская бригады, а также наш кралевацкий батальон. Перейдя мост, мы развертываемся в стрелковую цепь и продвигаемся вперед по сливовым садам. Противник вдруг обрушивает на нас шквал огня. Мы залегли и ждем, когда другие бригады и батальоны с флангов усилят давление на противника и заставят его отойти. Тогда во вражеской обороте образуется трещина, которую нужно будет расширить любой ценой. Но пока что огонь в других частях города слаб и неравномерен, а поступающие сведения не дают представления о том, как складывается обстановка.
Несмотря на это, мы ползем под свинцовым дождем к ближайшим зданиям. Вот из одного дома, откуда мы только что гранатами выкурили усташей и где захватили ручной пулемет, бойцы выносят тяжело раненную Милеву Драшкович. Заметив, что с других сторон нет сильного натиска, усташи сосредоточивают огонь на нашем участке. Комбат требует любой ценой установить связь с соседним батальоном. Для выполнения этой задачи Саво Бурич приказывает Войо Абрамовичу пробиться со своим отделением через позиции противника.
После полуночи усташи пошли в контратаку. Мы слышали, как они что-то кричали нам. Один из них громко предложил Йовану Церовичу сигареты: наверное, услышал, как кто-то из наших назвал это имя. Враг был настолько близко, что пламя из его огнеметов почти обжигало наши лица. Едва закончился бой, как нам перед рассветом приказали отступить. Бойцы посменно несли Милеву Драшкович на пропитанной кровью плащ-накидке. Милева молчала, и мы не знали, жива ли она. В городе по-прежнему бушевал бой, а об отделении Войо Абрамовича не было ни слуху ни духу.
В конце следующего дня это отделение догнало нас в соседнем селе. Когда часовые сообщили о его прибытии, почти весь батальон высыпал им навстречу. Мы радостными возгласами приветствовали товарищей, которых уже считали погибшими. А прибывшим действительно было о чем рассказать. Не обнаружив соседнего батальона в районе, который указал командир роты, они перед рассветом тронулись в обратный путь, по городу, снова между позициями усташей. Рассвет застал их между окопами противника. Они слышали, как ругаются усташи, как они делятся впечатлениями о прошедшем вчера вечером бое, как готовятся к дневному отдыху. Идти дальше было опасно, и бойцы отделения спрятались на чердаке находящейся поблизости конюшни. Бойцы приготовили гранаты и оружие, чтобы сражаться до последнего патрона, если враг обнаружит их. День прошел в тревожном ожидании. Они прислушивались к звукам, которые раздавались вблизи конюшни и далеко в городе. Никто из находившихся на чердаке не смел пошевелиться, прошептать хоть слово, чихнуть, закашляться. Дважды скрипнула входная дверь конюшни, заставив их встрепенуться. К счастью, усташи спали целый день, а когда спустились сумерки, первыми из конюшни вышли Войо и Милева Щепанович. Осмотревшись, они дали знак остальным.
Шесть дней подряд три наши бригады — 1-я и 2-я пролетарские и 4-я черногорская штурмовали Бугойно, однако успеха не добились. Вероятно, противник, учтя уроки, которые мы преподнесли ему в боях за Кониц, Горни-Вакуф, Прозор и Щит, сосредоточил здесь более крупные силы и встретил нас подготовленным. Может, наши прежние успехи немного расслабили нас. К тому же стояла нестерпимая жара, сказывалось напряжение последних двухмесячных ожесточенных боев в Герцеговине и Черногории. Как бы там ни было, военное счастье на этот раз изменило нам — Бугойно взять не удалось.
В конце концов мы отказались от этого намерения и направились в леса.
В горах вблизи Горни-Вакуфа мы прошли тихие, словно застывшие в изумлении, чистые села, встретили замечательных людей. Затем мы оказались среди дышащих зноем камней. Здесь не было ни ручьев, ни родников, всех мучила нестерпимая жажда. Вскоре вдали показалась окутанная туманом гора Паклина. В лесах мы наткнулись на огромное пепелище. Раньше здесь был поселок Вуковский.
Уцелевшие жители Вуковского скрывались в местном партизанском отряде. По всему было видно, что они рады нам, даже слова «пролетарии» и «товарищи» они произносили нараспев. Отряды из Вуковского и Равно жили в лесах, как некогда древние славянские племена. Под навесами из зеленых веток в беседах, песнях и танцах мы забывали страшные рассказы о зверствах усташей. Эти чудовищные картины на время забылись, отступили на второй план.
