Война — отвратительна. Война между братскими народами — отвратительна вдвойне. Отравленные кровью, сбитые с толку лживой пропагандой, озверевшие от взаимной ненависти, вооруженные люди с обеих сторон теряют человеческий облик, превращаются в отупевших, бешеных животных. Лишь только те, у кого крепкий характер и твердые нравственные принципы, остается человеком… Отставной офицер ВМФ России с позывным Крым воюет на Донбассе на стороне ополчения. Случайно Крым узнаёт, что его командир Пугачёв собирается продать украинским силовикам военнопленных вместо того, чтобы обменять их на захваченных ополченцев. Крым пытается воспрепятствовать этому, но Пугачев приказывает расстрелять бунтаря. В последний момент комбат передумал и продал его вместе с другими пленными банде неонацистов, возглавляемой фанатиком-униатом. Так Крым не по своей воле оказался в стане врага…
Посвящается всем добровольцам, именуемым «колорадами». Всем ополченцам, прозванным «ватниками», «кацапам и москалям».
С любовью к моей мамочке Валентине, жене Леночке, в назидание моим драгоценным сыновьям Максиму и Богдану. В этом романе любовь переплетается с войной, ставка в игре равна жизни, а каждое слово имеет свою цену. Ведь слово одинаково способно врачевать и разрушать. Благодаря Богу и вам, мои родные, я преобразился и выбрал созидание.
Вот он, вернувшийся с войны мой бородатый приятель, седой весельчак. Доброволец. «Колорад» идейный. Приехал ненадолго. Ему скоро обратно. Загар не смыть с лица. Подколенники стерли волосы на ногах. От ремня кровоподтеки на плече. От берцев мозоли на ступнях. Мы ныряем в бассейн и плывем с ним наперегонки. Кролем. Я его обгоняю. Он бурчит, побежденный, клянет сам себя за то, что изрядно курил там. Потом выходит из воды и садится, чтобы продолжить наш нелегкий разговор, перерастающий временами в спор…
«Колорад» знает, что я пишу книгу, что ищу встречи с такими, как он, ополченцами. Что он не единственный, а лишь один из тех, кто может пролить свет на истину. Ему от этого обидно. Амбициозен. Чего уж там. Он знает об этой войне гораздо больше меня. Но знает он также, что «в писанине мне равных нет»… Он сам хотел написать об этом. Но уверен, что я сделаю это лучше…
Именно поэтому он предельно откровенен. Не рассуждает ни о «ватниках», ни о «вышиватниках». Говорит, как было. Оратор, правда, нулевой. Но не это главное. Важно, что ему есть что сказать, а мне есть что написать.
— Ты же приплетешь отсебятины! — сомневается он.
— Не думай об этом, — отвечаю я. — Я не летописец-документалист. Чтобы тронуть за душу, нужны иные слова.
— Тебе виднее.
— Нет уж, ты — мои глаза.
С деталей переходим на общее. А там дебри политики. Он не понимает, почему я считаю «ура-патриотов-националистов», радетелей немедленной широкомасштабной войны, такими же разрушителями России, как и неолибералов, что перекрасятся в диктаторы, выдайся им немыслимый случай победить. Они сейчас заодно. Хотят вынудить Кремль на ненужную эмоцию, спровоцировать на войну, на большую кровь, которая смоет ту самую черту, что называется границей государства.
Ровно то же нужно и врагам. И милитаризированной кучке украинского народа, что встал под знамена марионеток.
Нечего будет кушать, если не будет военного пайка. Из украинцев делают воинский авангард для войны с братской страной. И военная партия Европы, и мировой «гегегемон» лепят «рукотворного Голема». Территория «незалежной» — лишь плацдарм для разрушения горделивых славян…
Вечное недовольство, придирчивость к слову, как водится, отдаляли меня от завершения начатого дела. Вдруг что-то недосказал, что-то упустил. У кого-то не проконсультировался, с кем-то не посоветовался, не так закончил крайнюю главу, не довернул эпилог… Хотел ведь закончить запуском старого механизма поврежденных осколком часов на фронтоне дрянного отельчика, где разворачивается фабула, рождением ребенка в освобожденном ополченцами поселке… Но что-то остановило. Сделало окончание более прозаичным. Без символизма и панегирика вечной жизни. Просто потому, что еще не конец войне. Не конец проклятой войне.
Может, надо было дать настояться, переждать, осмыслить… Подработать фронтовые жаргонизмы, заменить магазин «рожком», бронежилет «разгрузкой», подчистить прямую речь, сократив маты и презрительные прозвища… «Укропы», «колорады», «ватники»… А то реально ведь издадут прямо с колес! Как жареное.
Я обещал своему источнику, что он получит файл с романом одним из первых. Мне важно было его мнение. Я боялся реакции этих ребят, их оценка для меня важнее рецензий экспертов издательства. И я не считал нужным готовить их к чтению предварительными комментариями о художественном замысле произведения, о бессмысленности выискивать в нем четкую хронологию и сопоставлять героев с прототипами. Моя просьба заключалась лишь в том, чтобы они просто нашли время прочитать текст романа и честно оценить: «хорошо» или «плохо».
Потом меня стало тревожить еще кое-что. Что скажут там, на той стороне… Что необъективен? Предвзят? Зомбирован? Почему взял на себя право судить?
После долгих раздумий я пришел к мысли, что глупо бояться критики врага!
