Случки! Собачьи случки. И никто никому не попеняет. Было и было. Ребятишки потом будут бегать мосластые как АФ, или рыжие — понятно, кто погулял. Или вот — чернявые да горбоносые — целая популяция маленьких Башметов. Баньшиньчики народятся с синими глазами… прости меня, Руслик, за чудовищную ересь, которая лезет в голову. Обидели, понимаешь, напомнили, что — человек. А потому, дражайшие жители высокогорного плато, называемого в просторечии Раем, не обессудьте — уйду я. Вот просплюсь, — если утром доведется проснуться, конечно, если остался еще внутри ярый мужской ресурс, — и подамся вниз. Сколько той дороги одолею, и не съедят ли под первым баобабом, не ведаю. Но все равно уйду!
С места приземления он никуда не пошел и не пополз, даже садиться не стал. Куда вынесло ударом в челюсть, там и остался. Лежал, смотрел на очертания созвездий. Они напоминали местную музыку: только нащупаешь форму, начнешь собирать звездочки, ан — нет, у Ориона отрастает хвост, у Кассиопеи — ручка. Алькор и Мицар насмешливо перемигиваются: «Не там ищет! Мы тут — в созвездии дракона. Глаз дракона, присмотрись — зрячий».
Илья проснулся в сером свете не родившейся еще зори, и сразу знобко ощутил и себя и окружающую действительность. Трава серебрилась росистым налетом. Стена избушки снизу от земли казалась неимоверно высокой. Такие ставят для отражения врага. Вот его вчера и отразили. Получил дважды: первый удар — по нервам, второй — по сусалам. Хорошо, хоть похмелье, — прерогатива утра, — почти безболезненно. Ну, получил, и получил.
Вставать, однако, нипочем не хотелось. Илья остался дремать в сизой, ознобной траве, пока ни разбудили легкие шаги. Женщина сбежала с крыльца:
— Сергей! Ты его убил!
— Не может быть, — в голосе хоть бы тень тревоги. Сволочь!
Так и останусь тут лежать, может, обеспокоится, — мстительно подумал Илья. Ага, а потом разберется, что к чему, пнет для удовольствия и объявит: не бойся, голуба, притворяется твой воздыхатель. Или еще что-нибудь обидное.
Илья приподнялся, глянул в полобзора. Один глаз осмотрел свою сторону вольно и глубинно, другой — в ехидный прищур. Слеза размыла контур женской фигурки, приодетой только в легкую сорочку. Одна бретелька соскользнула. Женщина обхватила себя руками за плечи — мерзла на ветру. Все земное, знакомое, понятное и желанное. Картина: «Хмурое утро, после знатной попойки с мордобоем». Так бы и подставил другую щеку.
— Хватит валяться, — позвал Сергей с крылечка. — Вставай, иди в дом. Елена чаем напоит. Согреешь чай, к р а с а в и ц а?
Та молча ушла, едва скользнув взглядом по ожившему Илье и довольной физиономии Углова.
Сергей подошел-таки, и нет, чтобы пнуть униженного соперника — плюхнулся рядом в мокрую траву:
— Я ухожу.
— Далеко собрался? — Илья еще до конца не понял, а в душе уже ворохнулось. Углов говорил слишком серьезно. Неужели он, как и обиженный Донкович, собрался покинуть плато? Покинуть Рай! Он-то ради чего? Илья рывком сел. В голове слегка загудело. Вчерашняя брага пошла кругами, или удар откатился утренним эхом?
— Ты серьезно?
— Рвать отсюда надо. В городе гнусно, — кто спорит, — только и здесь мне не жить. Я скорее руки на себя наложу, чем стану мерином.
— Говорят, два раза в год после какого-то праздника мужские способности возвращаются…
— Не в том дело. Мерин — тот, кто покорно тащит ярмо, лишь бы кормили и не били. Можно трахать все, что шевелится и, все равно, оставаться мерином.
— Алмазов тебя моментально вычислит. Отрядами уже не отделаешься. Убьют на месте.
— Обоснуюсь недалеко от китайцев. С сельвой можно договориться.
— Без Руслана?
— Без него будет тяжело. Ну да, как-нибудь. На шоколадную кору выменяю себе женщину с Горки. Наладится.
— Когда уходишь?
— Завтра. Надо еще кое с кем поговорить, Руслика увидеть, если повезет.
— Он вчера тут был.
— Жаль, не встретились.
— С птицей. Стояли в обнимку, за людьми наблюдали.
Сергей косо глянул на Илью. Тот глаз не отвел и уже собрался выложит свои сомнения, когда их окликнула хозяйка. Илья потрогал подушечками пальцев распухшую щеку:
— Как выгляжу?
— Страшней видали.
— Я ухожу с тобой, — категорически заявила женщина.
— Нет!
— Я тут больше не останусь. Сдохну, — всхлипнула Елена.
— Останешься, — припечатал Углов. — Там тебе не пройти. Знаешь что такое сельва?
— Ты еще ДОМА в школу бегал, когда я сюда попала. Поживи тут с мое. Я знаю повадки леса… мне рассказывали.
— Ты останешься. Это не обсуждается.
— Одна уйду!
— До первого дерева.
— На себя посмотри, — крикнула Елена. — Протопал всю дорогу под крылом у ангела. А без него справишься?
— Мне с тобой не пройти. Понимаешь? — начал убеждать Сергей. — Там рассчитывают только на себя. Значит, я погибну первым, ты — следом. Не дойдет никто. У одного, у меня, есть шанс.
Елена собралась возразить, но смолкла на полуслове. Должно быть, представила, как этот, чудовищно сильный, умный, уверенный в себе человек, гибнет, спасая ее — неумелую изнеженную дуру. Лицо из разъяренно-розового, стало темным. Женщина опустила глаза.
— Мне будет плохо, когда ты уйдешь.
— Я вернусь.
— Врешь.
— Сука буду.
