И дома бы ни преминул, а уж здесь…
— Оставайся на месте, — голос у незнакомки был низкий, хрипловатый. Пробирающий.
— Вы — мне? — Илья не флиртовал, он был наповал удивлен. Эх, мужеская востребованность! Три дня всего погулял, а уже — лев.
Донкович остался на месте, но голос таки подал:
— Я не причиню вам вреда.
— Конечно. Но и добра мне не надо.
— Простите, если помещал. Я только хотел, отдохнуть, отключиться… — говорил, и чувствовал, на сколько неуместен идиотски игривый тон. Но попробуй не растеряться, когда тебя посреди полного комфорта, теплым деньком вдруг окатят ледяной водичкой. Так-то кобель драный! Другое дело, что в глубине, чуть не в подсознании, при взгляде на насквозь земную незнакомку ворохнулось: вернулся?! Провалился обратно в межпространственную дыру?! Сейчас из кустов вывалит ее муж, и попрет на Илью с кулаками — незамай!
Как же! Она в рубашке из этого… из как его… из папира! А муж, если и объявится, покивает, понимающе, и — обратно в кусты. Не исключено, постережет, чтобы не мешали.
Илья как стоял, так и сел на землю. Голова сама уткнулась в согнутые колени. Захотелось тихонечко — а чего, собственно, стесняться! — завыть.
Босые ноги женщины плескались в воде. Поболтает, вытянет и смотрит, как стекают по коже капельки. Опять опустит. Илья закрыл глаза и прижал веки пальцами до разбегающихся радужных кругов. Открыл, только когда внутри глазных яблок зародилась ломота. Мир пошел разводами. Деревья приняли причудливы позы, изогнулась фигура женщины. Потом помутнело и тихонечко восстановилось. Пора было подниматься и уползать. Мало ли полянок в лесу. Найдет себе другую, менее обитаемую.
— А ваш мальчик с голубыми глазами бежал, — неожиданно проговорила женщина. — Ночью открыл клетку и ушел вместе с птицей.
— Почему обязательно сбежал. Погуляет — вернется.
— Зачем ему?
— Что одному делать? Здесь все же люди?
— Уверен, что они, то есть мы, ему нужны?
— Люди, как правило, стремятся к общению с себе подобными.
— Он не человек.
— С чего ты взяла?
— Он не знает нашего языка, да и других тоже. Я пыталась с ним говорить. Я в прошлом лингвист: восемь языков, два из них редкие. Он не понимает фундаментальных этимологических фонем ни одного языка. За то он прекрасно ориентируется в местной флоре и фауне. Только оперирует неизвестными топонимами. Интересно поговорили.
— Когда?
— Ночью, все ушли, а я осталась.
— Мы с ним разговаривали всю дорогу по сельве и еще раньше, в городе.
— О чем?
— Так, ни о чем.
— Пинжик. Знаешь минимум слов и понятий — можешь общаться. Без затей, разумеется.
— Мне кажется, ты делаешь поспешные выводы, — вступил в полемику Илья, незаметно перебираясь ближе. — Мальчик из глухомани, из горного села, где-то на Кавказе. Языковые группы там очень многочисленны, иногда люди, живущие на одной стороне горы, не понимают, тех, кто ж живет на другой…
— Но всем в детстве поют колыбельные, — перебила незнакомка.
— Может, у него не было матери. Некому было петь?
— Была.
— Он говорил?
— Да. Знаешь, как ее звали?
— Как?
— Дита. Он мне спел на своем языке. Короткий речитатив. Ни на что не похоже. Такого языка не существует.
— Ты здесь давно? — спросил Илья.
— Какая разница! Не удивляйся. Кто прожил на плато несколько приходов, теряет чувство времени. Зачем считать время, если оно бесконечно? Зачем обременять себя учетом дней, если количество собственных детей и то не помнят! Как собаки: выкормила помет и забыла. Новая вязка — новый помет. И так всю, бесконечную жизнь.
— Бесконечную?
— Не думаю, что животные осмысливают начало и конец бытия. Жизнь должна казаться бесконечной, если самого понятия смерти нет в реестре ценностей?
— Можно я подойду поближе? — спросил Илья, которому надоело подкрадываться по сантиметру. — Неудобно разговаривать с твоей спиной.
— Ладно.
Донкович вскочил, но повело, он чуть не упал от головокружения.
— Что, укатали сивку крутые горки? — усмехнулась собеседница.
— Отчитаться?
— Не злись. Я пытаюсь понять, что происходит.
— В городе почти нет женщин. И потом, там видимо особая атмосфера, или испарения… если не превратился в зомби, через некоторое время тебя начинает корежить. В общем… начинается поиск самки. В Алмазовке демократия, женщины общие — плати и пользуйся. В Игнатовке придумали зелье-нейтрализатор. Пожевал, и ничего тебе уже не надо. Ну а в Крюковке — кто смел, тот и съел. Когда шли сюда по сельве два зомби ожили. Представляешь, как оживились инстинкты у нормальных? Но мне говорили, это не надолго. Несколько дней — и все — каюк потенции.
— Не потенции — влечению.
— А у женщин?
— Они не жили в городе, не ходили через сельву. Они нормальны, насколько можно быть нормальным в Раю. Хотя… у них превалирует материнский инстинкт. Размножится как можно больше… Не знаю. Мне трудно судить. Я бесплодна. Уже такой сюда попала. Они любят своих мужей…
— Здесь заключаются браки?
