Четырнадцать колец вероятности, которые в любой момент готовы объединить свои силы вместе с тремя моими колечками и превратить Антона Зуева в Величайшего, Всемогущего, Всезнающего, Вездесущего... И дать еще много-много иных «В».
Но эта ноша не по мне.
Я сгреб кольца трясущейся рукой и, нанизав их все на нитку, повесил себе на шею это весьма оригинальное ожерелье.
Казалось бы, все кончено. Но нет. У меня еще оставалось несколько неоплаченных долгов. И один из них можно было отдать прямо сейчас.
Я осторожно устроился прямо на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и попытался расслабиться. Закрыл глаза. Глубоко вдохнул, чувствуя ровную размеренную пульсацию колец вероятности.
Пора.
– Выходи, – негромко попросил я. – Выходи... Оставь меня.
Что-то слабо шевельнулось внутри моей руки. Казалось, будто нечто живое и дышащее внезапно пробудилось от долгого сна и теперь желает выбраться наружу.
– Выходи.
Боли почти не ощущалось. Я только услышал какой-то сухой треск, будто что-то разорвалось, а потом по руке скользнуло покинувшее мое тело кольцо вероятности. Упало на пол. Зазвенело.
Я чувствовал, как по моему предплечью стекают теплые струйки крови, но глаза не открывал.
Ведь это еще не все.
– Выходи... Выходи... Оставь меня.
Никогда, никогда, никогда Антон Зуев не желал становиться мазохистом. Однако вот пришлось.
Я сидел на кровати в дешевом гостиничном номере и, тяжело дыша, разглядывал изуродованный кольцом вероятности палец. На коленях у меня лежал большой мясницкий нож, наточенный до остроты бритвы.
Ой как не хочется. Сейчас бы весьма пригодились парочка ампул морфия или чего-нибудь подобного. Но чего нет, того нет.
Надо действовать быстрее, прежде чем я смогу придумать десяток убедительных причин не делать этого. Нельзя терять ни секунды.
Трясущейся рукой я вытер со лба капли пота. Достал носовой платок и расстелил его на столе. Водрузил туда свою искалеченную вероятностью левую руку. Поднял нож. Осторожно протер лезвие. Вздохнул еще раз напоследок. Поморщился. Снова вздохнул... Все, Зуев, кончай тянуть резину.
Я поднял руку, стараясь держать нож по возможности более ровно. Потом на мгновение прикрыл глаза, мысленно вознося молитву, и...
Хруст...
А-а-а-а... Ой-ой-ай!.. Больно!.. Как я ухитрился не заорать в голос и переполошить при этом всех вокруг? Я не знаю. Наверное, повезло.
Привыкай, Зуев, к слову «повезло». Теперь у тебя на руках больше нет ни единого кольца вероятности, и случайность снова точит на тебя свои острые зубки.
Повезло... Ха! Врагу бы не пожелал такого везения.
Вздрагивая от боли, я кое-как замотал руку несвежим бинтом и, судорожно сглатывая, уставился на свой отрубленный палец.
Теперь бы еще собраться с духом и выковырять из него колечко... Побыстрее бы. Ведь у меня еще остались кое-какие дела.
Соберись, Зуев. Не ной. Ты же мужик!
Но как же мне больно...
Снежок. С неба неторопливо сыпался снежок. Зима. Скоро уже зима.
Я медленно брел по улицам Екатеринбурга, оставляя следы на свежевыпавшем снегу. Хмурое небо смотрело на меня сверху. На меня. На самого большого дурака на Земле.
Я ждал той встречи, которая, как всегда, была мне предначертана судьбой. И она, конечно же, состоялась.
Слепая судьба никогда не ошибается. Так же, как и случай. Не ошибается, даже если кольца вероятности здесь ни при чем.
– Здравствуй, Антон.
– Здравствуй, Михаил. Ты изменился.
– Ты тоже.
Я медленно кивнул и, повернувшись, двинулся дальше, по-стариковски шаркая ногами. Мой собеседник молча пристроился рядом. И мы вместе пошли сквозь вечерние сумерки, припорошенные пеленой свежевыпавшего снега.
– Мне говорили, что ты жив, но я, признаюсь, не очень в это верил.
– А теперь веришь? – со слабой улыбкой спросил Михаил Шимусенко.
– Теперь верю.
Чуть повернув голову, я скользнул взглядом по худой изможденной фигуре Михаила, отметив неестественно бледное лицо и испарину на лбу. Как бы ни храбрился ты, Шимусенко, но я не поверю, что тебе так легко дается эта прогулка. Готов спорить, ты и так до самых бровей накачался болеутоляющим.
И все это только ради того, чтобы встретиться со мной лично.
В другое время я был бы удивлен такой самоотверженностью и весьма польщен проявленным по отношению к несчастному Антону Зуеву уважением. В иное время, но не сейчас. Сегодня же мне все было безразлично. Город, улица, снежок под ногами. Все это совершенно не задевало мои чувства.
Я просто брел по городу, направляясь куда глаза глядят. Михаил довольно долго тяжело топал рядом, подстраиваясь под мой шаг и, наверное, ожидая, что я что-то ему поведаю. Но я молчал. И, наконец, он не выдержал:
– Антон, ты победил. Ты одолел Долышева. Ты сейчас несешь в кармане мое кольцо – после стольких лет симбиоза я его просто чувствую. Вполне очевидно, что все остальные кольца вероятности тоже там... Скажи мне, Антон, что ты собираешься делать?
– Кольца Бога? – спросил я его. – Или Глаза Дьявола?
И, видя его смущенное непонимание, пояснил:
– Чем по своей сущности являются кольца вероятности? Добром или злом? Кольцами Бога или Глазами Дьявола? Какое имя более правильно?
