Я невольно ускорял шаг, торопясь вернуться под родную крышу и обнять свою любимую жену, которую не видел вот уже почти четыре месяца.
Да. Цифра наводила на размышления. Вся эта заварушка началась в июле. Сейчас уже твердо ступал по земле ноябрь.
Может быть, Ольга уже «похоронила» меня?
Вот и наша родимая пятиэтажечка. Здесь, в третьем подъезде на четвертом этаже живем мы с Ольгой. Вернее, жили до того момента, как этот паразит Рогожкин со своими дружками не разнес нашу милую и уютную квартирку. Михаил тоже участвовал в этом весьма и весьма деятельно. И за это я ему уже сказал большое-пребольшое «спасибо».
Проклятущее Братство. Проклятущее кольцо вероятности. Проклятущий Роман Долышев, все это затеявший. Они погубили мою тихую и спокойную жизнь, швырнув меня в жестокий хаос своей бессмысленной разборки. Они... Они...
Забудь, Зуев. Все уже кончено. Братство погибло. Кольцо вероятности больше не будет отравлять твою жизнь. Долышев мертв. Все кончено.
Я торопливо вошел в подъезд, поздоровавшись с теткой Клавой, как всегда возившейся со своими внучатами. Насколько я понял, детишкам не терпелось с ног до головы вывозиться, забравшись в грязную дыру подвала и поиграть там во что-нибудь весьма завлекательное. Например, в прятки. И только беспримерные усилия бабушки удерживали их от этого необдуманного поступка.
– Здравствуйте, теть Клава...
Она подозрительно уставилась на меня и недоуменно моргнула. То ли не ожидала увидеть возвращающегося домой Антона Зуева, то ли не поняла, кто это с ней поздоровался. Не признала то есть. И верно. У меня самого в голове не укладывалось, как молодой сильный парень Антон Зуев всего за четыре месяца превратился в тощего пожилого мужика с холодным лицом убийцы и тронутыми сединой волосами. Слава Всевышнему, что не все еще так плохо. До того, как я снял кольца, было еще хуже. Тогда я был вообще стариком, хотя и сейчас на глаз мне можно было дать лет на пятнадцать больше, чем на самом деле.
Блин горелый. Может быть, Ольга и смотреть не захочет в сторону этого старикашки, в которого вдруг превратился ее муж?.. Нет. Нет, такого не может быть. Я же люблю ее!
Хорошо еще, что моя изувеченная кольцами левая рука, кажется, начинает подживать. Вполне возможно, что скоро я смогу даже шевелить ею. Глубокие рваные раны зарубцевались, язвы исчезали одна за другой, белесая кожа сползала клочьями, являя под собой нормальную живую плоть.
Надеюсь, со временем все придет в норму, и я снова смогу полагаться на эту конечность. Хотя, конечно, отрубленный палец не вернешь. И шрамы останутся. Шрамы на теле и, конечно же, в душе.
Добравшись до четвертого этажа, я несмело подошел к двери и, подавив внутреннюю дрожь, нажал на кнопку звонка. И не услышал ни звука. Проклятье! Опять звонок не пашет. Я ткнул в кнопку еще раз, не добившись никакого эффекта. Постучат. Подождал минуту. Постучал снова.
Ответа не последовало. Никто не торопился принять заблудшего Антошу в свои объятия. Никто даже не собирался открывать дверь.
Отбросив всякие приличия и отгоняя от себя разные нехорошие мысли, я затарабанил в дверь кулаком.
В голову лезла всякая пакость. Я... Ольга... Что?.. Нет, не думай об этом, Зуев. Она просто ушла в магазин, вышла на пару минут поболтать с подругами, захотела прогуляться в парке, отправилась на работу... Хотя какая к чертям работа – сегодня же воскресенье.
Оля... Где ты?.. Что с тобой?..
В сердцах шибанув неповинную дверь ногой, я всерьез уже было задумался о том, чтобы раздобыть где-нибудь фомку и...
– Ты че хулиганишь? А ну проваливай отсюда, пока я милицию не вызвала!
Я резко обернулся, машинально нащупывая рукой пистолет и даже не вспомнив, что избавился от этой дряни еще в Иркутске. А потом я встретился взглядом с глазами тети Клавы. Видимо, видок у меня сейчас был такой, что... Во всяком случае, эта несгибаемая старушка вдруг попятилась и, прижавшись к стене, что-то беззвучно пробормотала.
Постаравшись унять всколыхнувшееся в душе раздражение – наследие Федора Рогожкина, – я глубоко и шумно выдохнул. Опустил взгляд.
– Теть Клава, где Ольга? Скажи мне, что с ней? Пожалуйста...
Она медленно отступала, не сводя с меня настороженного взгляда.
– А ты кто такой? Кто ты такой?.. Ничего я не знаю... Спроси у Семена Ивановича. Он в тридцать шестой квартире...
– Я знаю, где живет Иванович, – негромко сказал я, вновь поднимая голову и грустно улыбнувшись перепуганной соседке, которая явилась сюда, чтобы навести справедливость, а нарвалась на такого кровавого убийцу, как я.
– Постой... Ты... Антон? Антон Зуев?
– Собственной персоной. – Я шутливо поклонился.
– Но как... Антоша... Я не верю глазам... Ты же... Антон, как это?
– Слишком много всего случилось, – вздохнул я. – Теть Клава, где Оля? Она в порядке? Жива?
– Жива она, Антоша. Жива. Ой, мамоньки, что делается на свете...
– Теть Клава, где она? Теть Клава... Пожалуйста...
– Ой, Антоша, ты же не знаешь. Она ведь квартиру купила. Сказала, что здесь жить больше не может после того, что... Ну, ты понимаешь... Хорошая квартирка. Большая. Светлая...
