Утром дождь совсем уж остервенело барабанил по крыше и стеклам коттеджа, шуршал в ветвях деревьев. Ряшенцев и Лихута стояли на веранде с раскрасневшимися от холода лицами. Юрий дул на ладони.
– И когда закончится эта слякоть? – жалобно проговорил он. – Так и кажется, что никогда не доедем до города и увязнем в грязи. Ладно об этом, – полицейский резко оборвал сам себя. – Что ты думаешь о Богдане?
– Мутная личность, – признался психолог. – Ты прав: каждое его слово – ложь, в которой, к сожалению, мы не можем сейчас его уличить. Думаю, никакого знакомого не существует. Он сам обманул Истомина.
Юрий потер переносицу:
– Зачем ему это, спрашивается?
– Вот и я размышляю – зачем, – буркнул Лихута. – По-моему, мы должны поговорить с Истоминым. Он знает своего сторожа лучше, чем кто бы то ни было.
– Вот тут я с тобой совершенно согласен, – кивнул майор. – Идем в дом.
Они застали Бориса Дмитриевича в своей комнате. Он сидел на кровати и смотрел на море – в такой же позе, в какой они оставили его. Услышав шаги, Истомин обернулся:
– Нашли Богдана?
– Не только нашли, но и поговорили, – ответил следователь. – И пришли к выводу, что ваш сторож что-то скрывает.
Мужчина дернулся:
– Богдан? Что-то скрывает? И что же, по-вашему?
– Перед поездкой он не смотрел прогноз погоды, – психолог присел рядом с Борисом Дмитриевичем. – Якобы попросил своего знакомого, но это неправда. Может быть, вы объясните нам почему.
Борис Дмитриевич затряс головой:
– Вы подозреваете моего сторожа? Но это полный бред. Этот человек на протяжении многих лет служит мне верой и правдой. Он – моя правая рука во многих делах, как и его сын. Если вы думаете, что он из каких-то соображений убил Виктора, то ошибаетесь. У него железное алиби. В тот день он постоянно был на наших глазах.
Он говорил так горячо, что Ряшенцев испугался за его состояние и положил руку на плечо, словно успокаивая:
– Хорошо, мы вам верим. Тогда у нас нет подозреваемого, но есть два трупа.
Истомин пожал плечами. Он ничего не мог объяснить.
