Сразу при въезде, дорога разделяясь на три улицы. Средняя вела вперед — в центр поселения и далее, по берегу, вверх по реке. Правая — обходила поселок стороной и вела на северо-восток, в Холодные Ключи и другие деревни.
Их же караван поворачивал влево, туда, где возле реки теснились склады старого Горбыля.
Рядом с повозками показался крепкий старик Семен, на ходу приветствуя караванщиков. Этот дед тоже работал на Горбыля, и сейчас, судя по всему, направлялся на пристань.
— Что, намаялись, путешественники? — спросил он, пожимая руки караванщикам.
— А ты как думал? — ответил один из мужиков, сидящий на передке одной из телег. — Наглотались пыли на год вперед.
— Ну, ничего, завтра опять ей подышите, — усмехнулся старик.
— В смысле? — удивились идущие рядом мужики.
— А вот на складах сами узнаете. Завтра опять поедете…
Караванщики загалдели. Одни зло; другие просто, чтобы поскандалить; третьи принялись расспрашивать старика…
Шагая рядом с телегами каравана, и услышав этот разговор, Илья вдруг понял, как ему быть дальше и что нужно делать.
Главный счетовод по кличке Жаба со всей силы саданул увесистой амбарной книгой по столу. Столик скрипнул, опасно покачнулся, но устоял.
— Где итоговые сводки за прошлую неделю??? — заорал Жаба. — Где они???
Стоящий за спиной счетовода молодой придурок Ролан ощерился гадливой улыбкой. Заметив, что начальник поворачивается к нему, крысёнок быстро придал своей роже суровый вид.
Стоящий от них по другую сторону стола счетовод Анфим тяжело вздохнул.
— Вианор Никитич, — обратился он к Жабе. — Вчера из низовьев пришел корабль с грузом. На две недели раньше срока. Хозяин велел все дела бросить и принимать товар. Я всю ночь сидел, и сегодня вот только перед вами закончил. А текущие дела…
— Да мне плевать!!! — опять взвыл Жаба. — Ты должен был все успеть! Шевелиться надо! Если не справляешься, то так и скажи! Мы тебе быстро замену найдем! Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки!
Стоящий за его спиной Ролан с удовольствием щерился и корчил рожи.
Анфим опять вздохнул.
Подобные взрывы ярости у главного счетовода были не редки. Поначалу, они ужасали, а сейчас Анфим уже привык к ним. Надо было просто стоять и делать вид, что все осознал, хотя ни в чем и не виноват.
Жаба что-то опять заорал, но парень уже не слушал.
«Когда всё это кончится? — думал он. — Что за жизнь у меня такая, дурацкая?»
История парня была не типичной для этих мест. Родился он в Южном Заречье, в семье зажиточного торговца. Когда ему было десять лет, семья переехала сюда, в Северное Заречье. Отец занялся торговлей, сотрудничая с Горбылем. На свои средства он построил несколько больших складов у реки. Да и вообще, если бы не он, возможно тут и не было бы такой большой пристани.
Когда Анфиму исполнилось восемнадцать лет, его отправили в Западные Гавани, на учебу в Университет, изучать право и счетоводство…
Студенческая жизнь оказалась очень приятной. Учение не отягощало. Свободное время парень проводил в приятной компании друзей. Те годы он всегда вспоминал, как лучшее время в его жизни. С друзьями они выезжали на пикники за город, или же могли целый день провести в библиотеке за умными беседами, а могли и хорошо погулять в каком-нибудь кабаке…
В редкие наезды домой, Анфим видел, что дела у отца идут превосходно. Тот даже купил участок на полпути между поселком и мостом, где начал строительство большого особняка. Будущее виделось исключительно безоблачным и счастливым…
Все изменилось быстро и сразу. Парню оставался месяц за двадцатилетия, как однажды ночью он был разбужен гонцом из Заречья со страшной вестью о смерти отца.
Дальнейшее Анфим вспоминал, словно страшный сон.
Поспешный отъезд и путь домой. Похороны. Слухи и рассказы о финансовых проблемах отца. О том, что тот вдруг пристрастился к выпивке и картам. Последний крупный проигрыш и решил дело, после которого родитель повесился.
Уже в день похорон, парня осадили какие-то мутные типы, тыкая в лицо долговыми расписками. Начав вникать в дела, парень почти сразу же понял — они с матерью разорены. И не просто разорены, а еще и должны уйму денег.
Все имущество, склады, дом и даже недостроенный особняк были заложены. От чужих кредиторов кое-как удалось отбиться. Но оставался Горбыль, которому отец задолжал ажнак триста тысяч. Таких денег взять было негде.
Однако старый делец почему-то «вошел в положение». Он позвал парня на разговор и сказал следующее:
— Послушай, Анфим. Я тебя понимаю. Горе у тебя, утрата и все остальное. Страшное это дело. Но сам видишь, тут не просто всё. Долги ведь тоже надо отдавать. Денег у тебя нет, а долг вон какой большой.
Парень, не зная, что сказать, молчал, а старый делец продолжил:
