Командир полка Ужнин года три уже пересиживал на своей должности. Он был молодой, летающий полковник и отбывал в Забайкалье не ссылку, а нормальный этап своей карьеры после академии Генштаба. У него впереди был приличный запас роста, однако передержка на уровне полка ему вредила, не давала развиваться — надо было давно уже пройти ступень начальника штаба дивизии, чтобы потом определиться на генеральскую должность; он же торчал на полковничьей, и с каждым годом шансов вырваться оставалось все меньше и меньше. Он чувствовал, что происходит явление, в авиации называемое провалом — ситуация, когда отказавшись от посадки, включаешь форсаж и пытаешься набрать высоту. Двигатели ревут в полную мощь, нос задран, однако машина продолжает валиться к земле, поскольку нет достаточной тяги.
И в авиации, и в карьере такое положение можно расценить как аварийную ситуацию, и Ужнин находился в ней вот уже три года. От тесной связи с Росвооружением что-то наконец замаячило впереди: маркитанты обладали незримой властью и авторитетом и при благоприятном состоянии звезд на небосклоне вполне могли создать дополнительную тягу, чтобы выскочить из провала и набрать высоту. Однако торговцы оружием из собственных выгод и соображений тянули его в главный штаб ВВС, а он хотел остаться летающим генералом хоть в Африке, чем подземным столичным, висящим каждое утро на поручнях метро. Причину Шабановой ссылки он раскусил сразу, и сразу отметил, что к сему руку приложили те же маркитанты, которым требовались опытные, надежные пилоты, и теша тайную мысль отмщения торгашам, Ужнин уже после месяца службы опального пилота попытался сделать его начальником штаба — парень после академии, будет кому полк передать, но получил сильнейший, необоснованный отлуп — выше комэска не назначать!
Бывшего завклубом Федотовской дивизии и настоящего депутата Госдумы знали в войсках как облупленного: он генералов в Москве по стойке «смирно» ставил, объясняя, что такое демократия и вооруженные силы новой России. И те стояли, поскольку не знали, что такое демократия и что такое — новая Россия. Стояли и в душе ненавидели народного избранника, который свои выступления начинал с рассказа, как он выбился из офицерских низов, и что он — сын алкоголика. Так что Шабанова встретили в полку будто героя и поначалу приходили посмотреть на опального пилота, пожать ему руку — ту самую, которой он треснул по физиономии депутата-реформатора, преодолев статус неприкосновенности.
Когда МИГ, оборудованный «Принцессой», бесследно пропал вместе с пилотом, Ужнин понял, что это очень серьезно, и за происшествием скрыто нечто особенное, требующее внимательного изучения и разбирательства, что и подтвердилось после доклада Заховая, проведшего с Шабановым первую беседу. Потому командир полка не стал ничего спрашивать, вызвал начальника медслужбы полка и приказал поместить пилота в командирскую палату со всеми удобствами и для начала провести полное обследование и лечение, если потребуется. По настоянию особиста к нему приставили офицера — полуохранника, полуденщика, который теперь сидел в холле аппендикса, где располагались палаты для старшего начсостава, и читал газеты. С обеда и до вечера Германа водили по врачебным кабинетам, где заранее предупрежденные доктора ни о чем не спрашивали, а молча выслушивали, выстукивали, высматривали в рентгеновских лучах и отбирали анализы.
В десятом часу, когда Шабанов лежал у телевизора и гонял пультом каналы, роясь, как нищий в мусорном баке, чем бы поживиться, к нему неожиданно пришел командир полка. Одет был в гражданское, поводок в руке — вышел с собакой погулять и заглянул в госпиталь. Однако показалось, вид у него далеко не прогулочный, чем-то крайне озабочен и возбужден, иначе бы не бросил своего драгоценного коккер-спаниеля одного на улице.
— Покажи ноги! — с порога потребовал он.
— То руки, то ноги, — проворчал Герман и скинул одеяло. — Нате, смотрите…
— Знаешь, что у тебя там пуля сидит? — ткнул пальцем в левую ногу.
— Догадываюсь…
— Откуда у тебя ранения?
— Я говорил, была охота за «Принцессой», гнались какие-то непонятные люди, — устало объяснил Шабанов. — Сначала в черном, потом в камуфле…
— Была перестрелка?
— Еще какая… Лодку издырявили в прах.
— Ты плыл на лодке?
— Плыл…
— Что же ты ничего не рассказал Заховаю? — укорил командир, возбужденно расхаживая. — Где это случилось, при каких обстоятельствах?..
— Он не спрашивал. Уперся в одно — где упал, где обломки…
— Ты вообще как себя чувствуешь? Здоровье имею в виду?
— Нормально…
— А почему так быстро раны зажили?
— Иван Ильич лечил…
— Кто такой?
— Доктор… Я у них в больнице лежал.
— В больнице?!. Ладно! — ахнул и сам себя оборвал Ужнин. — Рано утром встанешь и все напишешь в рапорте. А то послушаю тебя и не усну. С ног валюсь!.. — Он шагнул к порогу и задержался. — Кстати, зачем ты телевизор выбросил из квартиры?
— Пошлятину гонят, — дернул плечами Шабанов. — Ужас…
