Он выпил больше половины, осмотрелся, отметил, что одет в другую пижаму, потряс головой.
— Так где я все-таки?
— Это окружной госпиталь, хирургическое отделение, — объяснила сестрица. — Как самочувствие?
— Значит привезли сюда под наркозом?
— Да, вы очень крепко спали! И рассказывали сказку.
— Какую сказку?
— Про каких-то японцев и японок, столько имен — не выговорить. Они переженились, нарожали детей, дети — внуков…
— А еще что говорил?
— Кажется, ничего…
— Ну и зачем надо было тащить сюда сонного? — Герман осмотрел заклеенную икру ноги. — И вообще, говорили достанут пулю под местным наркозом!
— Не знаю, — свела она плечики. — Я дежурный анестезиолог…
— Послушайте… А был здесь мужчина… стриженый и с рыжей бородой, как у козла?
— Нет, не был…
— Ну как же! — возмутился он. — Сидел на вашем месте! И что-то молол!..
— Это вам приснилось, — ласково заулыбалась дежурная. — Под наркозом бывают причудливые сны, все зависит от психических особенностей.
Она измерила давление, еще раз напоила водой и ушла, оставив на пороге дразнящую улыбку. Шабанов тотчас же встал, осторожно ступая на ногу и держась за стенку — еще штормило — прибрел к окну: второй этаж, решетки нет, на улице сильный ветер, и не понять, утро или вечер. Палата ничего, тоже командирская — ковер на полу, картинка на стене, стол, телевизор, индивидуальный санблок…
Козлобородый хмырь с нудным голосом стоял перед глазами. Был он здесь! Этот стульчик все вертел, то на край сядет, то верхом, и долбит, долбит вопросами… Стакан граненый, вот он, на столе, разве что помыт, протерт и поставлен на стеклянный поднос к графину.
— Я тебе дам — причудливые сны! — вслух подумал Герман. — Психические особенности…
Мерзкий тип поил его и ставил стакан на край полированного стола… и там остался мокрый след! Вода, конечно, высохла, но мутноватый кружок на полировке есть и легко стирается пальцем.
— Будут мне тут лапшу на уши, — проворчал он довольный собой и выглянул за дверь: уютный холл, пальма, журнальный столик с креслами и пейзажи на стенах…
Ему сделали какой-то хитрый наркоз, чтоб этот козлобородый выпытал, вытряхнул из него все, о чем он не говорит и не пишет. Вот сволочи! Как будто шпиона поймали! Заховаева работа, он мастер тайных дел, это у него есть особые способы работы с личным составом…
И вдруг нахлынула знакомая, щемящая тоска, вспомнился утраченный мир, вернее, полет с Агнессой над этим миром — словно от перегрузки отяжелело лицо, руки, плечи… Безвозвратно ушедший мир детства, где ему посчастливилось побывать, и можно было остаться там навсегда, если бы поверил, что он существует, что это возможно, будучи в зрелом возрасте ощутить себя ребенком и, главное, увидеть мир детскими глазами…
Нет! Коль вернулся в этот суконный и суровый, нечего жалеть и нельзя поддаваться соблазну. Иначе снова захочется напиться и откопать «Бизон»…
Шабанов нашел в шкафу теплый халат, натянул его и похромал через холл к выходу из отделения. Навстречу встала постовая сестра, заслонила дорогу.
— Больной, вы куда?
— Во-первых, я не больной, — сквозь зубы процедил он. — Во-вторых, хочу погулять!
— Но вы только что вышли из наркоза!
— Лучше дай палку или костыль!
— Ничего не дам! Вам гулять запрещено!
— Кем? Этим стриженым с козлиной бородой?
— Не знаю, — объемы у сестрицы были такие, что не обойдешь. — У меня записано — постельный режим.
— Я что, арестован?
— Не знаю, у меня записано!
Из-за операции он попал в хирургию, где царили строжайшие правила и жесткие законы.
В это время в другом конце коридора появилась анестезиолог в бирюзовом колпаке, постовая бросилась к ней.
— Алина Сергеевна! Шабанов собрался гулять!
— Шабанов, вам нельзя, — не совсем уверение сказала та. — Постельный режим, идите в палату.
— Пойдем вместе? — он приблизился к ней вплотную и поправил колпачок у нее на голове. — На улице весна, почки лопаются. Подышим свежим воздухом, а то в палате после этого козлобородого три дня проветривать нужно. Кстати, сейчас утро или вечер?
— Вечер…
— Тем более, Алина!
— Выдай ему костыль, — попросила она постовую. — Я пальто наброшу…
— А можно на твое плечико опереться? — засмеялся он вслед.
Когда спускались по лестнице, Шабанов приобнял анестезиолога за талию и получил вполне обнадеживающий, игривый отказ:
— Не забывайтесь, больной! У вас костыль есть для этой цели.
На улице выздоравливающие солдатики в казенных фуфайках собирали подснежники. Ветер раздувал их, а они снова собирали…
Алина увела его за угол в скверик, где почти не дуло, достала сигареты.
— Время прогулки — десять минут, пока курю.
— Да мне и десяти хватит, — ухмыльнулся он, встав поплотнее к ней. — Ты же ночью придешь ко мне?
— Что? — с наигранным возмущением протянула она. — Закатайте губешку, капитан! Какой шустрый. Только от наркоза отошел и уже!..
— Я пилот. У меня на принятие решения слишком мало времени. Наркоз, не наркоз — не имеет значения.
— Что, тоскливо в генеральской палате? — дунула дымом в лицо.
— Угадала! Тоска наваливается смертная, а вокруг ни души. Да и с детства один боюсь спать.
— Это серьезно?
— Еще бы!.. Приходи!
