Ремезов выжимал газ на одной из скоростных магистралей, протянувшихся вокруг Исламабада. Слева – конусообразные горы, справа, за чахлыми перелесками – жилые кварталы. В какой-то момент ландшафт резко меняется: горы отступают, вдоль дороги тянется обширное равнинное пространство. Здесь строятся новые районы. Свернул с моторвэя на прилегающее шоссе, через пару минут показался кампус Международного исламского университета.
Запарковав автомашину, зашагал в сторону мужского общежития. Все здесь было знакомо, университет приходилось посещать не впервые. Вошел в общежитие, поднялся на третий этаж. Остановившись у бокса Исмаила, скинул туфли и вошел внутрь. Карачаевцы встретили его восторженно, чуть не заплакали от радости.
Спокойно, ребята, спокойно, повторял Ремезов, не скрывая, что такой теплый прием ему был очень приятен.
Мы думали, вы уже не придете, забыли нас, выпалил Исмаил.
Это он так думал, он! Чотча указал пальцем на приятеля. А я знал, верил…
Ремезов сел на краешек постели Исмаила, покосился на бритого афганца (тот так и не проснулся, несмотря на шумную встречу друзей) и принюхался.
Ничего с ним не поделаешь, извиняющимся тоном сказал Исмаил. Не моется и все. Уже и кричал на него, не помогает. Со всем соглашается, кивает… Уу! Двумя пальцами взял заскорузлые грязные носки, висевшие на лампе у изголовья, и выбросил в окно. Куплю ему новые.
Покупай! Ремезов благосклонно кивнул и полез в карман за бумажником. Вытащил деньги, положил на стол. ‒ Носки покупай, флаг покупай, все, что нужно. Посольство платит. ‒ Конечно, это было не совсем так, но посвящать парней в детали было ни к чему.
Урра! возликовали карачевцы. Спасибо вам. Это просто здорово. А мы тут переживали, у всех почти все готово…
Ничего. Успеете. Еще больше недели… Ремезов поднялся. Ну, мне пора. Кстати, где Хамзат?
Кто его знает. Исмаил отвел глаза.
Стряслось что-то?
Ну… Не хочет он быть российским! Понимаете?
Попрощавшись с карачаевцами, Ремезов быстро зашагал по коридору. Взбежал на следующий этаж, вглядываясь в номера боксов. Постучал в дверь комнаты Хамзата. Никто не открывал. Толкнул дверь – заперта. Поколебавшись и убедившись, что вокруг никого нет, достал отмычку.
В комнате все было как обычно. Занавеска задернута, книги, блокноты аккуратно сложены на письменном столе. Сосед Хамзата, казах Шамиль, уехал к себе на родину. А хозяин, наверное, отлучился. Мало ли куда. За сигаретами, за молоком в магазин.
Неожиданно Ремезов едва не упал. Здесь, как и в большинстве пакистанских домов, пол – каменный, отполированный до блеска. Обычно на него кладут ковры, однако денег у студентов немного, и в том, что касается покупок, есть другие приоритеты: книги, одежда… Все равно: пол не может быть таким скользким. Вот если проливаешь воду, сок, тогда – каток. Ремезов посмотрел себе под ноги. Так и есть. Какая-то жидкость. Темная, чуть вязкая. Наклонился, потрогал пальцем. Кровь.
Он увидел, откуда она вытекает ‒ из-под кровати. Опустился на колени, нагнулся и вытащил почти бесчувственное тело Хамзата. Парень перерезал себе вены. Ремезов перемазался в крови, но плевать, его колотило при одной только мысли, что парнишка может умереть. К счастью, Хамзат был жив, на шее, на сонной артерии прощупывался пульс.
Ремезов распахнул шкаф, сдернул с плечиков рубашку, разорвал на полосы и перевязал запястья чеченца. Поднял его на руки и вынес из общежития. Было уже поздно. Дождавшись вечерней прохлады, большинство студентов разбрелись по городским паркам, ресторанам и кафе. Лишь на траве, у самого входа, группа африканцев смолила «косячок». Невозмутимо, отрешенными взглядами они проводили Ремезова. Привыкли не вмешиваться в дела белого человека. Ну, тащит куда-то мальчишку, это его дело.
Он отвез Хамзата в одну из лучших частных клиник Исламабада, где хирург быстро и ловко залатал разрезанные запястья. Серьезных осложнений, по его словам, ожидать не следовало.
Можете забирать, все в порядке. Мальчику нужен покой, хорошее питание. И никаких потрясений. Но я обязан поставить в известность полицию. Обо всех попытках самоубийства…
Жалко парня, ему огласка ни к чему. Ремезов проникновенно заглянул доктору в глаза, придумывая на ходу. В университете узнают выгонят. Влюбился в христианку, бедняга. По уши. Написал родителям, а те ни в какую. Сами знаете, как это в молодости…
Врач задумчиво кивнул. «Как это в молодости» он, возможно, не забыл, но было видно, что не верит сказанному ни на йоту. А Ремезову не нужно было, чтобы верил. Главное, пусть сделает вид, что поверил. С этой целью он положил на стол несколько стодолларовых купюр.
Для ваших пациентов, тех, кому нечем платить. После паузы поинтересовался: Так я могу его забрать?
Врач колебался недолго:
Забирайте и уходите.
