На физиономии Ремезова нарисовался неподдельный интерес.
Ну-ка, подробнее.
А чё подробнее… Сергачев включил режим перемотки и безрадостно вслушался в жужжание механизма. Он даже на цифру запретил снимать. Дал мне пленочную камеру. Чтобы четкость повысить. Где-то вычитал, что профессиональные фотохудожники только на пленочные снимают. Старье. Где он ее только откопал… Жопа с ручкой.
‒ Ничего не понимаю. ‒ Ремезов уселся на низкий каменный забор, тянувшийся вдоль посольского сада, и приготовился слушать.
‒ Ты же знаешь, Баш-Баш ссыт по любому поводу. Недавно кресла офисные должны были выкупить, так он всё согласия не давал, боялся не тот цвет выбрать. Заставил фотки послу посылать, чтоб тот одобрил, значит, и по приезде холку не намылил. А колеса себе новые прикупил, за пять сотен, хотя и за двести можно было расстараться. Ладно, хозяин-барин. Но Баш-Баша немедля стал опасюк брать. Как бы не нагорело ему за то, что тачку за такие дикие бабки переобул, попижонить захотел, сука, не дожидаясь, пока старая резина ресурс выработает. Вот и приказал отщелкать прежние покрышки. Да так, говорит, чтоб износ был виден, каждая трещинка, блин… Вот я ему трещинки и чпокал.
Я люблю твою каждую трещинку… пропел Ремезов, развеселившись от такой несусветной хрени. Это была популярная песенка, однако он безбожно фальшивил, и шифровальщик поморщился.
Залудить бы ему во все трещинки.
В это время из соседней аллеи степенно выплыл советник-посланник Джамиль Джамильевич Баширов по прозвищу Баш-Баш, на время отпуска главы миссии возведенный в должность временного поверенного в делах. Еще не старый (нет и сорока пяти), но с пузцом, брыластый, уверенный в собственной непогрешимости. Росту невысокого, походка – шаркающая. Так ходят люди, которым в задницу вставили швабру, да позабыли вынуть.
Последние несколько минут Баш-Баш скрывался за толстым стволом эвкалипта, с интересом прислушиваясь к разговору, и размышляя об «оргвыводах», которые рано или поздно им будут сделаны. Он определенно наслаждался эффектом от своего неожиданного появления. У Сергачева отвисла челюсть, шифровальщик покраснел.
Спасибо, Игорек. Выручил. Премного обязан, голос у временного поверенного был ласковый, пропитанный елеем и обещанием скорой расправы.
Он бросил быстрый взгляд в сторону Ремезова: кивок, ни слова приветствия. Этот человек не входил в свиту клевретов и был не в фаворе. Джамиль Джамильевич повернулся, сделал шажок-другой, колыхнув оплывшими ягодицами. И вздрогнул, когда услышал слова Ремезова:
Здравствуйте, Джамиль Джамильевич. Вижу, не приметили меня. Можем переговорить?
Баширов резко остановился и неизвестно почему испугался ‒ впрочем, скорее, это был рефлекс, а не осознанная реакция. Его голова по-утиному нырнула в плечи. Однако через мгновение временный поверенный совладал с собой.
Будьте так любезны, взмах рукой. У меня в кабинете.
Ремезов не возражал и последовал за ним в главный корпус посольства. Спустя пять минут состоялся короткий и резкий разговор.
…Но это обычная практика, уверял Ремезов. Посольства помогают своим землячествам. У нас есть лишний флаг, дадим его ребятам, ну, на время.
Флаг лишним не бывает, возвышенно молвил Баш-Баш. Это символ родины.
Так они ж вернут. В прошлом году мы так делали, посол не возражал.
Прошлый год – это прошлый год, весомо заметил Баширов. Существуют специнструкции.
Взглянуть можно? свирепея, попросил Ремезов. Сдерживаться становилось все труднее.
Джамиль Джамильевич отвернулся и посмотрел в окно.
Ремезов сделал глубокий вдох, заставил себя успокоиться и заговорил на родном для Баш-Баша казенном языке. Вам непонятно, что это политическое мероприятие? Все стенды будут украшены национальными флагами, все, кроме российского. Ведь сам президент приедет… Чего тут бояться, в конце концов?
Временный поверенный вскочил со стула, руки у него тряслись, голос дрожал, и вместо твердой и чеканной речи изо рта вырвался истерический клекот.
Я ничего не боюсь! Это исламский университет! Там могут быть террористы! Экстремисты! Мало ли кто там учится! Куда эти студенты потом подадутся…
Ремезов неосторожно ввязался в полемику, которая в сложившейся ситуации представлялась абсолютно бесцельной.
В террористы из других учебных заведений тоже идут. Из Сорбонны, МГУ, например…
Вам виднее! прогавкал временный поверенный.
Ремезов все еще пытался оставаться в рамках приличия:
Джамиль Джамильевич, не берусь судить, что там у вас за инструкции, но с российскими студентами мы обязаны работать…
Тоже мне – «российские»! эту реплику сопровождала презрительная гримаса.
Возмутившись, Ремезов больше не сдерживался.
А вы не забывайте, что Кавказ – часть России. Чеченцы и карачаевцы – российские граждане, не хуже нас с вами. А среди русских, между прочим, бандитов и террористов в процентном отношении больше. Я об этом профессионально заявляю. И…
У Баширова на глазах выступили слезы, он явно входил в «вираж», так в посольстве называли случавшиеся с ним приступы истерии.
Я вас больше не задерживаю!
