‒ Не нужно мне напоминать, что я сказал и как! ‒ вспылил Кази. ‒ Не враг, но лишний в этой игре. Мушахид пощадит его, если будет возможность. Ну, а ты… ‒ Кази постарался, чтобы его взгляд излучал доброту и сочувствие, ‒ держись от него подальше, о себе заботься. Иди и готовься к путешествию. Мушахид тебя защитит. Тебе нечего бояться.
Когда Хамзат ушел, Кази взял со стола золотой колокольчик, резко тряхнул. Через минуту на пороге возник Мушахид.
‒ Вот что… ‒ словно размышляя, произнес Кази. ‒ Тебе нужно без промедления ехать к Дзардану.
‒ Что-то случилось?
‒ Да, этот мальчишка…
Выслушав, Мушахид задумался.
‒ Мы позволим русским провернуть их аферу?
‒ Нет, придется им забыть о лаврах миротворцев. Мы их уничтожим. Вместе с Дзарданом. Щенок просил за него, но во всем нужно идти до конца. Сделаем вот что. Наши силы находятся рядом с Ваной. Срочно отправляйся туда, бери людей столько, сколько нужно. А дальше…
Мушахид слушал бесстрастно, не выдавая своих чувств. И все же Кази уловил тень сомнения, пробежавшую по лицу своего ближайшего помощника.
‒ Ты с чем-то не согласен?
‒ Какое это имеет значение, ‒ пожал плечами Мушахид, ‒ я все сделаю, но жаль паренька.
‒ Бесспорно, жаль, ‒ Кази блеснул мелкими и острыми зубами, ‒ но он нам больше не понадобится и ни к чему, чтобы он заговорил и всё всем рассказывал. А без жертв нельзя. Убрать его и Дзардана. Это дискредитирует русских, покажет, к чему могут привести их авантюры. А этот болван, которого они посылают вместо Коромыслова, перед казнью должен сделать заявление. Обязательно на видео. И саму казнь тоже снять. Чтобы устрашить наших врагов. Чтобы все поняли, кто настоящий хозяин.
‒ Блестящий план, Кази! ‒ не скрывая своего восхищения, произнес Мушахид.
‒ Ну-ну, не торопись, ‒ Кази улыбнулся уголками рта. ‒ Он будет блестящим, если ты постараешься. Отправляйся. Этой же ночью. Нельзя терять времени.
Маленькая кавалькада продвигалась на северо-запад. Она состояла из двух джипов, поднимавших клубы пыли. В «тойоте “лэнд-круизер”» расположились завхоз Тренькин, Ремезов и Хамзат. Вел машину Ремезов. В такой же «тойоте», но старой модели ‒ четверо пакистанских рейнджеров. В первый день пути они миновали Кохат, пересекли Инд, успели проскочить Вану и заночевали в Мирам Шахе. Там лейтенант, возглавлявший группу сопровождения, попрощался, сказав, что по инструкции обязан их оставить и вернуться в Исламабад. Это уже была Зона племен, здесь нечего было рассчитывать на защиту армии и полиции, вся надежда ‒ на гостеприимство Муалима Дзардана.
Приезжих предупредили – по городу не разгуливать, оставаться в гестхаусе31. Чужаков здесь не любят. Ремезову уже случалось бывать в Зоне племен, а завхоз и Хамзат прилипли к окнам, всматривались в уличную сутолоку. День был будний, торговый. В дуканах хватало покупателей, работали автомастерские, ателье одежды, пекарни. Практически все мужчины были вооружены. С оружием в Мирам Шахе, как и во всей Зоне племен, проблем не было. Оружейники раскладывали на прилавках свой товар – российские и китайские «калашниковы», пистолеты, револьверы и пулеметы пакистанского производства. В глубине магазинов, несмотря на полумрак, можно было различить «игрушки» посерьезнее: гранатометы, безоткатные пушки и даже противотанковый ракетный комплекс «бахтар-шикан», гордость пакистанского военно-промышленного комплекса.
‒ Вот это да… во дают! ‒ приговаривал Тренькин, не отрываясь от окна. ‒ Даже выходить не надо, все как на ладони. А в городе наверняка арсеналов видим-невидимо…
‒ В зоне племен есть целые оружейные фабрики, ‒ пояснил Ремезов, ‒ пакистанцы замечательные копиисты, любую марку могут воссоздать. Но оригинальные изделия идут, конечно, дороже.
‒ Тут и женщины есть, ‒ удивленно заметил Тренькин, ‒ я думал, их всех дома держат.
‒ С какого перепугу? ‒расхохотался Ремезов. ‒ Такого правила в исламе нет. Если девушка не замужняя, она может выходить с кем-то из мужчин-членов семьи. Главное, чтобы не одна. Иначе будет считаться как бы ничейной и на нее всякий может позариться.
‒ Вот как? Интересно… ‒ завхоз облизал губы.
‒ А жены, матери или вдовы могут передвигаться совершенно свободно, но не открывая лица. Это не Исламабад или Карачи. На местных хиджабы, а афганки ‒ в голубых бурках.
‒ Это вот такие балахоны? ‒ завхоз выпятил подбородок в сторону двух женщин, проходивших под окнами гестхауса. В голубых бесформенных одеждах с мелкоячеистой сеткой, закрывавшей лицо. ‒ Как паранджа, да?
‒ Да, ‒ кивнул Ремезов, ‒ типа среднеазиатской паранджи. Ну, а тебе такое нравится? ‒ спросил он Хамзата, который в отличие от завхоза хранил молчание. ‒ Хотел бы, чтобы такие же порядки установили во всем мире?
Юноша неодобрительно посмотрел на Ремезова.
‒ Это их страна, их право жить так, как им нравится.
