‒ Да-да, ‒ запальчиво вставил Баш-Баш, ‒ мы как раз четко излагали, что можем, а что нет.
‒ Поэтому давайте вместе подумаем, ‒ продолжил Галлиулин, ‒ есть ли какая-то возможность не допустить провала вашей миссии, Потап Никодимович. Вы собирались отправиться в Зону племен, но в Исламабаде, сразу после приезда, пришли к выводу, что это слишком опасно, хотя мы планировали послать с вами нашего лучшего и опытнейшего сотрудника …
Ремезов кивнул – в знак признательности за такую лестную оценку.
‒ Пакистанцы обещали сопровождение на значительной части трассы, но не в самой Зоне племен. Однако там взялся обеспечивать вашу безопасность лично Муалим Дзардан, с которым предварительно была достигнута договоренность. С ним все согласовывалось через Кази-ур-Рахмана, который, как и Дзардан, хочет усилить свое влияние и прослыть миротворцем.
‒ Можно ли исламистам и террористам по-настоящему доверять? ‒ с сарказмом спросил Коромыслов.
‒ Бесспорно, не полностью, ‒ развел руками Галлиулин, ‒ но ведь вся ваша миссия ‒ это риск ради благой цели.
‒ Я готов рисковать, ‒ пробурчал Коромыслов, ‒ но суть вопроса в степени риска. Даже если бы переговоры состоялись здесь, в Исламабаде, и то, это было бы рискованно, поскольку общение с исламистами и террористами рискованно всегда и везде. А отправляться в дикую глушь… Да у меня и в мыслях такого не было, всё это ваши мидовские чиновники со Смоленки переиначили, переврали и извратили, не посоветовавшись толком с моим партийным аппаратом.
‒ Ну, вот, ‒ прошептал Ремезов, ‒ нашли крайних, теперь можно жить спокойно. ‒ Коромыслов бросил на него негодующий взор, хотел, видно, отпустить колкость, но его опередил Джамиль Джамильевич.
‒ А что! В самом деле! Почему не убедить Дзардана прибыть в Исламабад? Через Кази передадим. Пусть ему дадут гарантии.
‒ Он никогда на такое не пойдет, ‒ покачал головой Ремезов.
‒ Но попробовать-то можно, а? Чтобы не сказали, что мы какие-то шансы упустили, а?
‒ Пробовать можно всегда, ‒ сказал Ремезов. ‒ Есть и такой вариант. Непрямые переговоры. Скажем, через человека Кази. Ну и меня, к примеру. Челночные поездки в течение недели или двух. А прессе сообщим, будто Дзардан действительно приезжал сюда, или вы там побывали, Потап Никодимович, кто проверит!
‒ Мысль творческая! ‒ Коромыслов горделиво скрестил руки.
‒ Паки на такое не решатся, ‒ возразил Галлиулин, ‒ чтобы их бюрократия такое пропустила, да ни за что… Им нужны реальная миссия и реальный человек, тогда можно на них рассчитывать.
Неожиданно Коромыслов вздернул подбородок, слегка приоткрыл рот и выставил вперед правую руку с вытянутым указательным пальцем. По всей видимости, эти телодвижения означали, что ему пришла в голову конструктивная и полезная идея.
‒ А что, ‒ он улыбнулся с хитрецой, ‒ если послать вместо меня двойника?
‒ Какого? ‒ эта внезапно высказанная идея ошеломила остальных участников встречи.
‒ Того, с которым я утром познакомился. Вашего завхоза. И моего фаната. Он и есть двойник. В бильярд меня обставил. И будет счастлив, уверяю.
‒ Вместо вас? ‒ презрительно усмехнулся Ремезов. ‒ А вы не упадете в его глазах? Продемонстрировав свою трусость? Не подумали, что он тогда уже не захочет во всем вас копировать?
‒ Как вам не стыдно! ‒ Коромыслов даже подскочил от возмущения. ‒ Я своей жизнью не раз рисковал, и когда в Чечню, между прочим, ездил…
‒ Ага, ‒ пробормотал Ремезов, ‒ с сотней телохранителей.
Коромыслов сделал вид, что не расслышал.
‒ …и там всяко бывало! Но сейчас моя жизнь принадлежит партии, силам оппозиции и всему народу, и я не вправе ей распоряжаться. Политбюро запретило мне подвергать себя опасности.
Коромыслов обожал советскую символику и руководящий совет своей партии называл Политбюро, правда, неофициально.
‒ Я-то раньше всегда под пули… Живота не щадил… По-суворовски. По-жуковски. В Джелалабаде и Шатое.
На этот раз Ремезов сдержался, хотя знал очень хорошо: в Джелалабаде в 1989-м Коромыслов был переводчиком при важной партийной шишке и за пределы штабов и прочих охраняемых объектов носа не показывал. А в Шатой в 2000-м он прилетал с группой депутатов с инспекционными целями. Прилетели на вертолете, там же, на вертолетной площадке, полчаса поговорили со специально отобранными и доставленными туда старейшинами, и тотчас улетели обратно.
‒ Ну, это вообще меняет дело, ‒ с воодушевлением заметил Баш-Баш. ‒ Партийный запрет нарушать нельзя. А к причудам Тренькина мы давно привыкли.
‒ Простой посольский завхоз восхищен главой Партии свободы, ‒ размеренно и с еле уловимой иронией произнес Галлиулин. ‒ Вообще-то, эта затея, я имею в виду ту, что вы предложили, настолько дикая и несуразная, что может удастся. А что? Согласуем с центром, проинструктируем завхоза, разумеется, оговорим особое вознаграждение… Он здесь один, семья в Самаре, это удобно, никаких прощальных поцелуев, посиделок с детишками на коленях.
