В то знаменательное утро коридор возле нашего кабинета напоминал поле битвы. В нем кипели страсти, взрывались люди и раздавались гневные речи.
– Сколько можно отрывать нас от дела!
– Это просто невыносимо!
– А говорили, между прочим, что убийца найден!
– Да-да, говорили! А она здесь, кстати!
Маша Олейникова, которую накануне стараниями Ласточкина выпустили, была, по-моему, единственной среди подозреваемых, кто источал самую настоящую, непритворную радость. Ведь она пережила головокружительное приключение – провела двое суток в камере самого настоящего СИЗО, подумать только! Какие люди ей там встречались, какие истории они ей рассказывали! Честно говоря, мы с Ласточкиным всерьез опасались, что два дня в следственном изоляторе могли повлиять на психику девушки не самым лучшим образом, но все оказалось с точностью до наоборот. Маша Олейникова была в восторге! Ей никогда, даже в самом страшном сне не могло привидеться, что с ней произойдет такое невероятное происшествие, ну прямо как в детективном романе!
– Признайтесь, Маша, – кисло спросил бизнесмен Березин, – сколько вы ему дали?
– Что? – спросила Маша, широко распахнув бездонные глаза.
– Сколько вы сунули этому Ласточкину, чтобы он выпустил вас? – повторил Березин. – Мне просто любопытно.
– Но я не…
– Бросьте заливать, девочка, – еще кислее сказал Березин. – Кому вы это говорите? Сразу же признались бы, что у вас с капитаном имел место натур обмен.
– Вы что это имеете в виду? – вскинулась Маша.
Ухоженная Инна Петровна, сидевшая рядом с ней, сквозь зубы процедила более внятное объяснение.
– Вы… – покраснела Маша, – вы говорите, как владелица борделя, честное слово!
Услышав эти слова, поэт Берестов прервал свой разговор с художником Столетовым об иллюстрациях Боттичелли к «Божественной комедии» Данте и разразился громким хохотом.
– Прямо в точку, девочка моя! – прокричал он, блестя глазами. – Она и в самом деле бывшая бандерша!
Инна Петровна поджала губы. Если бы взгляды могли убивать, то поэт был бы убит уже не один раз, а примерно раз пятнадцать.
