Прошли годы, и я стал настоящим клоуном. У меня был замечательный номер. Я выходил на сцену со своим другом – пуделем Гильермо, и начинал играть вальс на барабане и трубе, и вдобавок к этому, жонглировать разноцветными шариками. Гильермо в это время вставал на задние лапы и начинал танцевать. Публика была в восторге. В конце номера зрители дружно вставали и кричали браво. Особенно радовались дети. И я тоже был тогда счастлив. Однажды подошел ко мне директор цирка и сказал: «Арлекин, зрители тебя очень любят, многие ходят к нам в цирк только ради твоего номера. И вот, что я придумал: ты будешь участвовать во всех цирковых номерах, помогать, а заодно и смешить публику». Идея показалась мне хорошей. Вместе с остальными цирковыми артистами мы придумали и тщательно отрепетировали новую программу. В финале номера с эквилибристами, я выходил на арену, забирался наверх, делал несколько неуверенных шагов по канату, а потом срывался и, уцепившись руками за страховочный трос, начинал смешно дрыгать ногами, отчего у меня сваливались штаны. В номере с хищными львами, я входил в клетку, а после того, как один из львов начинал на меня рычать, в страхе уносил ноги. Когда выступал фокусник, я всячески мешал ему: тряс за рукава, задирал полы фрака, пытался снять с него цилиндр. Через некоторое время фокусник терял терпение, и запихивал меня в шкаф, после чего, взмахивал несколько раз волшебной палочкой и оттуда вместо меня выходила его очаровательная ассистентка. Новая программа имела оглушительный успех, причем не только благодаря мне. Остальные артисты тоже словно ожили, стали играть воодушевленнее, чего не могла не заметить публика. Так продолжалось несколько месяцев.
Но однажды случилась неприятность – заболел наш фокусник.
–С таким страшным насморком я не смогу выступать – сказал он, вытерев при этом нос краем бесконечной ленты, торчащей у него из кармана.
–Но дети так любят твои чудеса – ответил ему директор цирка – Придется отменить представление и вернуть билеты.
И тут, как по волшебству из-за его спины появился странный господин в черном фраке и блестящем высоком цилиндре.
–Здравствуйте! – сказал он – я случайно услышал о вашем несчастье. Думаю, я смогу вам помочь. Дело в том, что я – великий маг и волшебник, случайно оказавшийся в этом городе. Мне печально от того, что дети не увидят представления, поэтому я готов сегодняшним вечером заменить вашего заболевшего артиста.
–А что вы умеете делать? – спросил директор.
–О, я могу очень многое – летающие красавицы, исчезающие бегемоты, огнедышащие драконы – все это я умею в совершенстве.
Директор цирка только пожал плечами.
–Что ж, дерзайте. В конце концов даже если вы выступите плохо, это будет лучше, чем если вообще никто не выступит.
И вот представление началось. Первые номера прошли как всегда, блестяще, до того момента, когда на арене не появился новый фокусник. Замена была такой стремительной, что его не успели предупредить о моем участии в номере, а мне ничего не сказали о нем. Итак, я как обычно вышел на арену. В тот момент как раз шел фокус с исчезающим тузом. Я, не зная, что произошла подмена, тихонько подошел сзади, и потрепал его по руке, как я обычно делал это со старым фокусником. В этот момент из рукава высыпалось две спрятанных там карты (старый фокусник всегда прятал карты в другом рукаве, а из этого по сценарию, должен был вылететь голубь). Публика залилась смехом. Фокусник побагровел от стыда и гнева. Он обернулся, посмотрел на меня, и произнес: «Ты испортил мой номер, и за это я испорчу твою жизнь. Пусть этот день будет последним днем, когда ты слышишь смех». И с этими словами ушел с арены. Больше никто и никогда его не видел.
Несмотря на это недоразумение, представление закончилось бурными овациями. Я как всегда безупречно отыграл свой номер. Когда я поздно вечером пришел к себе в каморку и лег спать, я уже совсем позабыл о страшном заклятии.
Наутро, я проснулся и пошел умываться. В ванной комнате я как обычно посмотрел на себя в зеркало, и попытался улыбнуться. И, о ужас! Мне это не удалось. Вместо веселой озорной улыбки в отражении я увидел страшную гримасу! В ужасе, поднес я руки к лицу и попытался натянуть рот пальцами. Кончики губ поднялись таки вверх, но от этого лицо стало еще страшнее. Я ринулся в гримерку. «Ничего – успокаивал я себя – это еще не конец. Сейчас я возьму побольше краски, нарисую на лице широкий улыбающийся рот, и зрители ничего не заметят». Так я и поступил, но снова взглянув в зеркало, я тут же отпрянул от него. Никаким гримом было не скрыть того ужасного выражения лица, которое теперь было у меня. «Ничего – снова попытался успокоить я себя – сейчас я буду репетировать свой номер, и веселое настроение вернется ко мне».
