Колумбийская балалайка полностью

— Я бы хотел, чтобы вы довели дело до конца, Астремадурас. Поезжайте в Текесси, с начальником двадцать седьмого участка я договорюсь о вашей отлучке. К сожалению, — Влиятельное Лицо нахмурило лоб, — у нас нет выхода на истинных хозяев территории, где расположен Текесси. Тем более… — Сеньор сделал паузу, о чем-то задумавшись, а Астремадурас задержал дыхание, чтобы, не дай Боже, не вспугнуть мысль сеньора. — Тем более что мне не хотелось бы афишировать среди определенных лиц в Колумбии свой интерес к этой истории. И, — Влиятельное Лицо со значением подняло вверх указательный палец, — интерес тех, кто за мной стоит. Но у нас есть официальные каналы. Я свяжусь с моими колумбийскими друзьями, они помогут. Вам окажет поддержку мэр Текесси и его люди. В первую очередь начальник полиции Текесси. От вас потребуются сущие пустяки: отыскать пропавшего сеньора Мигуила в этом Текесси и подписать у него документы, которыми я вас, разумеется, снабжу. О, никакого криминала, вы можете ознакомиться с этими бумагами в любое время. Это всего лишь договор о поставке кое-каких продуктов питания из Колумбии в Россию… Впрочем, мы обговорим детали, если вы дадите свое согласие немедленно — медлить нельзя, вы же понимаете, — отправиться в Колумбию. Вы согласны?

Астремадурасу захотелось не просто закричать: «Да! Конечно же! Как вы можете спрашивать об этом!» — но и каким-нибудь действием подтвердить свое «да!». Например, взяв пластмассовый столик двумя пальцами за край, поднять его и удерживать на вытянутой руке.

Но Астремадурас не дал вырваться из стойла безумным коням безрассудных выходок, он просто ответил:

— Я согласен, сеньор… — Секунду подумал и несмело спросил: — Но что мне делать, если означенного сеньора в Текесси не окажется?..

Влиятельное Лицо некоторое время молчало. Потом равнодушно произнесло:

— Друг мой, мне бы не хотелось думать о подобном варианте.

С непроницаемым выражением лица генерал-майор Ермакин прикурил от спички «Приму», спичку бросил в безвкусно толстостенную хрустальную пепельницу и положил ладони на стол, по обе стороны от ксерокопии последней сводки по операции. Склонил голову набок, чтобы дым не ел глаза, и вполне благожелательно произнес:

— Нуте-с, прошу высказываться.

Четверо мужчин, расположившихся вдоль длинной части Т-образного стола, сумрачно молчали. Добродушное настроение начальника было обманчивым и являлось предвестником бури, во время которой, разразись таковая, наверняка полетят погоны и головы. Все четверо были одеты в почти одинаковые серые гражданские костюмы, незначительно различающиеся лишь деталями покроя и оттенком; перед каждым лежала точно такая же копия сводки, ознакомление с которой только что закончил Ермакин.

— Так я жду, товарищи офицеры. Какие имеются соображения на сей счет?

Сам Ермакин восседал на месте председательствующего — за перекладиной буквы «Т», посередине, на равном расстоянии от ее краев. Поверхность тяжелого дубового стола была девственно чиста, если не считать пяти тонких, в три страницы, копий сводки перед собравшимися да кожаной папки под локтем человека, сидящего справа от Ермакина; отсутствовали даже привычные бутылочки с «Байкалом» и стаканы на белой салфетке в центре. Что тоже оптимизма не внушало.

Тягостное молчание легким покашливанием нарушил сидящий по левую руку Ермакина худощавый брюнет в очках тонкой оправы.

— По моему мнению, товарищ генерал-майор, — негромко, но твердо сказал он, глядя поверх голов сидящих напротив, — ничего непоправимого пока не случилось. Если агент в контрольный срок не вышел на связь, это еще не означает, что операция провалена. Я считаю, что необходимо спокойно дождаться более точных сведений. А поспешными действиями мы можем лишь усугубить положение…

— Иными словами, вы предлагаете сидеть и ждать у моря погоды, — ехидно заметил Ермакин.

— Я предлагаю не пороть горячку и не совершать необдуманных поступков, — сухо поправил брюнет.

— Полковник Сераев выразился не совсем точно, — вступил в разговор сидящий по диагонали от него человек с мышиного цвета волосами, непослушной челкой спадающими на лоб. — Агент не просто не доложился в установленный срок — он также не воспользовался ни страховочным, ни даже экстренным каналом связи в течение трех суток. А это, согласитесь, заставляет предполагать самое худшее. Провал. Особенно если учесть, что агент пропал меньше чем за сутки до установленного момента изъятия.

— Я могу назвать десяток ситуаций, при которых агент просто физически не в состоянии выйти на связь, — возразил полковник Сераев. — И тем не менее ничего непоправимого не происходит. Не забудем к тому же, что за сутки до установленного момента изъятия персона «А» еще не была в поле нашего зрения. Так что для особого беспокойства, считаю, оснований нет.

— Только не в этой ситуации, когда на карту поставлено все, — парировал его оппонент.

— Не надо патетики, товарищ Патренок, — слегка поморщился Ермакин.