— Леха! А если не заведется? — оторвав взгляд суженных глаз от просматривающегося метрах в ста поворота, перевел его на морячка Миша.
Алексей в ответ пожал плечами. Он тоже тревожно глядел поверх заднего борта. Вова же выбрасывал по одной твердобокую рыбу из ящика, на котором сидел, чтобы освободить место под ноги.
— Селянка должна знать, это все ж таки ее тачка! — крикнул наконец Алексей. — Татьяна, ну-ка спроси…
Но тут грузовик завелся и поехал.
На этот раз его хватило метров на тридцать. Примолкнувший двигатель позволил расслышать чужой мотор совсем неподалеку.
— Приплыли! Борисыч! — взревел Алексей, бросил автомат на деревянный пол кузова и кинулся по рыбе и пластмассовой таре к заднему борту: — Вовка! Селянка! Сюда!
Старик понял, что хочет сделать моряк, и хоть и не так шустро, как его молодой товарищ по оружию, но последовал за ним. Леха откидывал полиэтилен со всех ящиков. Откинув, сбросил его вниз. Белая пленка закрыла зад грузовика до самой земли.
В кабине Мишка все еще пытался завести машину.
— Все! — кричала на него Любовь. — Нас так и так достанут! Понимаешь? Так и так придется отбиваться! Таня, пропусти меня!
Татьяна вышла, и Любка выскочила из грузовика, обежала кабину с другой стороны… Мишка бесился, изрыгал исключительно мат, грузовик отвечал худосочным «тыр-тыр-тыр» и стоял на месте. Мишка вошел в раж и продолжал битву с мотором, Летисия наблюдала за беготней внимательно и спокойно, будто ученый за потугами мышки выбраться из лабиринта.
Леха вырвал из плотных рядов и поставил один ящик поверх других у самого заднего борта, второй — уже вместе с Борисычем. Еще два ящика, набитых мороженой рыбой, довершили оборонительную конструкцию. Получились две бойницы в наспех сооруженной защитной стенке из рыбы и пластмассы. Леха и Борисыч залегли у отверстий, просунули в них дула автоматов.
— Целимся, Леша, в водителя. — Борисыч откинул несколько рыбин из ящика, оказавшегося под магазином автомата, чтобы удобнее поместить в нем рожок. И вытер о брюки руку, испачканную рыбьей чешуей.
— Где же мне быть, северяне? — подобрался к ним безоружный Вовик. Неширокий кузов третьему лечь в ряд не позволял.
— Давай на землю, в кусты, — не оборачиваясь, не отрывая взгляд от дороги, откликнулся Алексей.
— Сюда, Вовка! — закричала Люба, ее голова появилась над правым бортом.
Вовик послушно стал подбираться к краю кузова. Из-за поворота медленно выполз ненавистный «мерседес».
— Атас!!! — Леха не пожалел легких. — Атас!!!
— Вниз, Вовка, быстро! — Крик возлюбленного застал Любу у приоткрытой водительской дверцы, погони она не видела со своей позиции, но сразу поняла, что это она и появилась.
— Мишка, вылезай, мы ложимся за колеса! За колеса, понял? Вовка! Ложись за колесо! — И снова водителю: — Мишка, заведешь, подавишь нас! Понял?
— Понял, понял, — донеслось из кабины.
Любка бросилась к Вовику, опускавшемуся на дорогу за правым задним колесом.
— Погоди, погоди, Алешенька, — шептал в кузове Борисыч. — Дай ему подойти поближе…
— Да чего годить-то? — тоже шепотом отвечал Леха, но пока «годил».
Снизу, из-под колеса, бухнул одиночный выстрел. Палец Алексея, дрожавший на спуске, тут же вдавил его до упора. Очередь Борисыча опоздала на доли секунды.
Лопес молча докуривал предпоследнюю сигару, глядел на дорогу и окрест. «Хорошо, что этих безумных русских не потянуло в низину, — думалось ему. — Если б у них хватило на это безумия, то пришлось бы тащиться за ними в болота, вязнуть, продираться сквозь непролазные заросли, кормить москитов, смотреть, как бы не тяпнула какая-нибудь ядовитая дрянь… А так хоть по приличным местам едем». Дорога неуклонно забирала все выше в горы. Слева нависал лесистый склон, справа — склон уходил вниз. «Если на развилке операция пройдет не так гладко, как мечтается Маэстро, если ухлопают по ошибке нужного ему русского, если тот улизнет в лес, то отвечать придется не одному мне. А так гораздо лучше».
Грузовик миновал еще один из бесконечных поворотов, и Лопес увидел машину русских, застывшую посреди дороги. Сержант на мгновение — и только на мгновение — опешил. Затем в голове пронеслись варианты действия. И он выбрал.
— На тормоз! — скомандовал он шоферу. И распахнул дверцу рядом с собой. Парни, что тряслись в кузове, могут открыть огонь на поражение, если русские начнут пальбу! Сержант первым делом хотел отдать приказ, чтоб без его команды не стреляли. Потом — всем на землю. Потом — одни прикрывают, остальные обходят лесом.
Под визг тормозов Лопес ступил на подножку, держась одной рукой за край дверного проема, другой — за дверную ручку, когда привычный к этим звукам слух поймал знакомый треск. «Уно, дос… трэс», — мозг механически стал распознавать и считать стволы, из которых велся огонь. И почти без задержки вслед за началом обстрела разлетелось лобовое стекло их грузовика. Лопес повернул голову к шоферу.
