«Она… зациклилась…» – Джулиан смотрел, как черное пятно растет, поглощая остатки творчества. «Только ритм. Только… базовый импульс.» Рисунки Майи, даже пугающие, были попыткой выразить. Теперь осталось лишь повторять. Как Лео стучал головой. Как Марк бил кулаком по колену. Как сам гул Колыбели.
Джекс Риггс, возившийся у пульта со взрывчаткой (последняя надежда их отчаянного плана Лео), неловко обернулся, задев стул. Металлический скрежет громко прокатился по станции.
Майя резко дернула головой в его сторону. Ее глаза расширились. В них мелькнул… страх? Или просто реакция на резкий стимул? Она вжалась в стену, ее дыхание участилось. Она смотрела на Джекса, но не как на товарища, не как на человека. Как на угрозу. Как на внезапный, громкий, непонятный объект в ее суженном мире.
Элиас осторожно присел рядом, блокнот в руках (он все еще пытался записывать, хотя буквы превращались в каракули). «Майя… это Элиас. Помнишь?» – он мягко коснулся ее руки.
Майя резко отдернула руку, как от огня. Она зашипела, коротко, по-звериному, уставившись на него пустыми глазами. Никакого следа узнавания. Ни тени той связи, что была между ними, последними хранителями языка на погибающей базе. Для нее теперь он был просто еще одним источником непонятных сенсорных сигналов – прикосновения, звука голоса. Помехой в ее мире ритма и спиралей.
«Она… не узнает…» – Элиас отпрянул, чувствуя ледяной укол в сердце. Личность Майи Сен – ее знания, ее юмор, ее страх, ее надежды – была стерта. Осталась лишь биологическая оболочка, реагирующая на базовые стимулы: свет, звук, прикосновение, голод. Пустой сосуд, ожидающий наполнения чужим ритмом, готовый к ассимиляции. Стадия 3.
Джулиан Картер стоял над ней, его руки бессильно опустились вдоль тела. Врач. Человек, посвятивший жизнь лечению, восстановлению. А перед ним – пациент, чью болезнь он не мог диагностировать в привычных терминах, не мог лечить, не мог даже замедлить. Никаких препаратов в его аптечке не было против этого. Никакая хирургия не могла вырезать чужеродную сеть, опутавшую ее мозг. Его медицинские знания были бесполезны перед лицом абсолютно чуждой биологии, выполнявшей свой цикл.
Он опустился на колени рядом с ней, не касаясь. «Майя…» – его голос сорвался. Больше не было слов. Не было жестов, которые она поняла бы. Только гул станции, гул планеты, бормотание Лео, стук Марка и.… новый звук. Тихий, монотонный. Майя начала покачиваться. Вперед-назад. Вперед-назад. В такт гудению Колыбели, проникающему сквозь скалу. Ее губы чуть шевелились, но звука не было. Она нашла свой ритм. Последний этап перед полной потерей связи с реальностью.
Джулиан закрыл глаза. Его собственный разум затуманивался, но яснее ясного он понимал: Майя ушла. Ее место заняло что-то иное, переходная форма между человеком и ресурсом Колыбели. И это был не единичный случай. Это был образец. Скорость ее падения была ужасающей. Лео уже был там. Марк был на грани. Джекс цеплялся за рутину настройки взрывчатки. Элиас боролся с блокнотом. Он сам чувствовал, как мысль вязнет, как слова ускользают.
«Время…» – прошептал Джулиан, открыв глаза и глядя на Элиаса. Взгляд врача был красноречивее любых слов. Время не просто на исходе. Оно вытекло, как песок из перевернутых часов. Майя стала первым явным переходом в их группе. Она была живым таймером, отсчитывающим последние минуты их разума. Скоро они все станут такими же – немыми, ритмичными тенями, готовыми к последнему маршу в центр долины. Если они не успеют. Если их отчаянный план – последняя атака Лео – не сработает. Но глядя на Майю, покачивающуюся в своем углу, навсегда потерянную для них, Джулиан сомневался, что успеют вообще на что-либо.
Тихий скрежет угля по полу прекратился. Майя затихла в своем углу, лишь легкое покачивание тела выдавало в ней не человека, а биологический метроном, настроенный на пульс Колыбели. Лео лежал без движения, дыхание поверхностное и ритмичное. Марк бил кулаком по бедру с монотонным упорством автомата: Тук-тук-пауза. Тук-тук-пауза. Этот звук стал саундтреком их обреченности. Взгляд Джулиана Картера встретился со взглядом Элиаса Вернера. Никаких слов не было нужно. Время, отсчитываемое падением Майи, истекло. Следующими будут они.
Элиас подошел к пыльному пульту станции «Глубина», где Джекс Риггс, преодолевая тремор в руках, копался в настройках слабенького коммуникатора. Техник взглянул на него, в его глазах, налитых кровью, плавала не ясность, а остатки упрямства, привычки делать.
«Сигнал…» – начал Элиас, его язык заплетался. Он сглотнул, собрался. «На Землю. Все… что можем. Последнее.» Он обвел рукой станцию: архивы с циклами, их записи, пугающие рисунки Майи (пока она еще рисовала), их самих – живые доказательства регресса.