На мониторе орбитальных датчиков станции (едва работающих) мелькнул сигнал. Не ответ. Телеметрия. Обломок данных с самого «Пилигрима». Корабль совершал хаотичные, бессмысленные маневры на орбите. Без курса. Без цели. Как гигантский, безмозглый жук, пойманный в паутину невидимого поля Колыбели. Живой мертвец.
Сигнал с «Глубины» – их послание, их предупреждение, их исповедь – шел мимо этого мертвого корабля. Мимо всего. В никуда. В холодную, безразличную пустоту.
«Послали…» – прошептал Элиас, его голос был пустым. Это была не надежда. Это был факт. Они сделали, что могли. Последний долг разума перед тем, как погрузиться во тьму.
Писк передачи звучал в каменной утробе станции – крошечный, жалкий звук на фоне всепоглощающего гула Колыбели и ритмичного стука Марка. Последняя надежда уплывала, как песчинка в урагане. Теперь им оставалось только одно: спуститься в светящуюся долину и встретить свой конец согласно плану Лео. Или согласно плану Колыбели. Разница стиралась.
Писк передачи их послания в никуда звучал в станции «Глубина» как навязчивый звон в ушах умирающего. Он смешивался с гулом планеты, с бормотанием Лео, со стуком Марка, с покачиванием Майи – в единый, диссонирующий хор их конца. Элиас Вернер стоял, глядя на мигающий индикатор связи, ощущая пустоту там, где секунду назад была последняя, призрачная надежда. Она уплыла. Но над орбитой все еще висел «Пилигрим». Последний технический шанс. Пусть даже безумный.
Джекс Риггс, его пальцы сведенные судорогой концентрации, снова и снова тыкал в кнопки коммуникатора. Он переключился с земной частоты на орбитальный командный канал «Пилигрима». Стандартный. Аварийный. Запасной. Даже личный канал капитана. Его голос, превратившийся в хриплое бормотание, пытался прорваться сквозь помехи:
«Пилигрим! Пилигрим! Станция… Глубина… Риггс! Отвечайте! Любой!.. Шаттл… нужен… эвакуация!.. Опасность! Биоугроза!.. Повторяю…»
Он отпускал кнопку. В ответ – только шипение белого шума, прорезаемое щелчками статики. Иногда – короткий, искаженный вой, похожий на помеху, но слишком ритмичный, чтобы быть естественным. Как эхо их собственного ада, отраженное с орбиты.
Джулиан Картер, опершись о холодную стену, слушал. Каждая неудача была иглой в его истощенную нервную систему. Он видел, как Джекс бьется головой о спинку кресла в такт своим вызовам – тук-тук при нажатии кнопки, пауза при ожидании ответа. Техник уже не просто пытался связаться. Он ритуализировал отчаяние.
«Попробуй… маяк… аварийный…» – выдавил Элиас, указывая на другую панель. Код аварийного радиомаяка – простой, универсальный, немой крик о помощи. Джекс кивнул, его движения стали резкими, раздраженными. Он ввел код. Индикатор маяка замигал красным. Монотонный сигнал «SOS» в азбуке Морзе (… – -…) понесся в эфир. Самый примитивный, самый настойчивый зов.
Шипение. Щелчки. Ритмичный вой. Молчание. «Пилигрим» оставался глух и нем.
На одном из тусклых мониторов станции «Глубина», подключенном к слабеньким орбитальным датчикам, мелькали данные. Элиас подошел ближе, протирая глаза. Цифры плясали, строки расплывались, но общая картина проступала сквозь хаос. Он подозвал Джулиана.
«Смотри… Телеметрия… Пилигрима…»
Данные были обрывками, словно их посылал поврежденный или безумный компьютер:
Вектор тяги скакал хаотично. Кратковременные, резкие включения двигателей на полную мощность в случайных направлениях. Корабль дергался на орбите, как муха в паутине. Один маневр выводил его на опасное сближение с обломками пояса (которых там не было при их прибытии), другой – на траекторию к верхним слоям атмосферы, грозя срывом с орбиты. Никакой логики. Никакой цели. Чистый, бессмысленный хаос движения.
Красными мигающими метками помечались отсеки за отсеком. Медсектор. Инженерный блок. Каюты экипажа. Каждый сигнал означал потерю давления, взрыв клапана или прорыв корпуса. Но никаких сигналов тревоги о столкновениях. Это было похоже на саморазбор. Как будто кто-то внутри методично вскрывал корабль.
Системы Жизнеобеспечения: Показатели скакали от критически низких до опасно высоких. Температура в одних отсеках падала ниже нуля, в других – зашкаливала. Уровень кислорода то падал до минимума, то взлетал до токсичных значений. Системы, рассчитанные на точный баланс, работали на износ и самоуничтожение.
Энергетика: Всплески потребления энергии сменялись глубокими провалами. Яркие вспышки на тепловизоре в местах, где их быть не должно – короткие замыкания или… что-то иное? Аккумуляторы разряжались скачками, словно их пожирала невидимая сущность.
«Он… не мертв…» – прошептал Джулиан, вглядываясь в скачущие цифры. «Он… безумен. Как они.» Он кивнул в сторону Майи, Лео, Марка. Корабль вел себя как зараженный колонист в финальной стадии: бесцельные, разрушительные движения, самоуничтожение систем, игнорирование базовых инстинктов самосохранения. «Пилигрим» был гигантским, металлическим Стадией 3, пляшущим на орбите под дирижерскую палочку Колыбели.