Кассандра Блэйк. Ее некогда безупречный комбинезон командира экспедиции был разорван, заляпан голубоватой слизью и темными подтеками, похожими на кровь. Ее коротко стриженные волосы спутаны, на щеке – глубокая царапина, из которой сочилась не кровь, а та же светящаяся слизь, пульсируя слабым голубым светом. Но поза… Поза была прежней. Прямая спина. Широко расставленные ноги. Подбородок высоко поднят. Поза лидера. Победителя.
Но ее глаза… Глаза были пустыми. Совершенно. Как два куска темного стекла, вставленные в восковое лицо. В них не было ни решимости, ни гнева, ни даже безумия разрушителей. Была абсолютная, бездонная пустота. Ничего. Полное отсутствие того огня, той железной воли, что вела «Пилигрим» к звездам и погнала колонистов осваивать «рай». Кассандра Блэйк, символ человеческой экспансии, амбиции и контроля, стояла как идеально пустая кукла, ожидающая команды из центра пульсации. Ее тело было здесь, но она – исчезла. Стерта. Обработана до состояния чистого проводника чужой воли.
Джулиан ахнул, прижав руку ко рту. Элиас замер, рекордер дрожал в его руке. Он увеличил зум, поймав ее лицо в кадр. Восковая маска с пустыми глазами. Символ их общей гибели. «Кассандра…» – прошептал он, но звук потерялся в гуле.
Как будто услышав свое имя (что было невозможно), или почувствовав взгляд, Кассандра медленно, очень медленно повернула голову. Не к ним. В сторону. Ее движения были плавными, неестественно медленными, как у человека в тягучей смоле. Пустые глаза скользнули по их укрытию среди корней, не задерживаясь, не видя. Они смотрели сквозь них. Затем так же медленно голова вернулась в исходное положение, устремленная к центру. Рот приоткрылся чуть шире. Из него вырвался тихий, протяжный звук, сливающийся с общим гулом: «Оооо…»
Это было невыносимо. Живой памятник их падению. Эксгумированная тень их лидера. Джекс резко дернул Элиаса за рукав. «Идем… дальше… здесь… плохо.» Его голос был хриплым от напряжения. Они поползли вдоль уступа, стараясь не смотреть на замерший строй и на пустую оболочку Кассандры, которая когда-то отдавала приказы и верила в звездное будущее человечества.
По мере спуска ландшафт становился все более чуждым, сюрреалистичным. Это была не просто планета, покрытая корнями. Это был организм, готовящийся к финальной трансформации.
Светящиеся Узоры: «Нейро-корни» не просто светились. Они образовывали сложные, пульсирующие узоры на скалах, на почве, даже в воздухе, где тонкие нити свисали, как светящиеся гирлянды. Спирали, концентрические круги, фрактальные ветвления – все пульсировало в такт, меняя интенсивность и цвет. Голубой сменялся фиолетовым, затем кроваво-красным, создавая жутковатое подобие неонового города, живущего своей непостижимой жизнью. Смотреть на это было гипнотически опасно.
Растения, выросшие под влиянием сети, были кошмаром ботаника. Гигантские грибы, шляпки которых мерцали, как экраны, показывающие абстрактные паттерны. Цветы с лепестками из светящейся пленки, раскрывающиеся и закрывающиеся в ритме гула. Колючие кусты, чьи шипы испускали короткие импульсы красного света при малейшем прикосновении. Воздух был наполнен легкой, светящейся пыльцой, которая оседала на них, создавая призрачное свечение на одежде и коже.
По дну небольших ущелий текли не вода, а густые потоки светящейся слизи – голубой, зеленой, желтой. Они пульсировали, как артерии, неся питательные вещества (или сигналы?) к центру. Пересекать их приходилось по шатким «мостам» из сплетенных корней, чувствуя под ногами вибрацию потока и видя сквозь полупрозрачную массу контуры… чего-то… двигающегося внутри.
Воздух, которым нельзя дышать был густым, влажным, насыщенным спорами светящейся пыльцы и сладковато-гнилостным запахом. Каждый вдох казался отравленным. Голова кружилась, мысли путались сильнее. Ритм гула встраивался в их собственное дыхание, в биение сердца. Вдох… выдох… вдох… выдох… – синхронизируясь с ударами гигантского сердца Колыбели. Сопротивляться было все труднее.
Путь превратился в кошмарное испытание не только для тела, но и для последних крупиц разума.
Джекс: Его шаги становились тяжелее, механичнее. Он перестал искать лучший путь, просто шел вперед, проламываясь сквозь светящиеся заросли ломом, как бульдозер. Его покачивание головой вернулось, но теперь оно было не хаотичным, а подчиненным ритму гула. Влево-вправо… влево-вправо… Его бормотание стало монотонным: «Шаг… заряд… бум… шаг… заряд… бум…» Он больше не инженер, готовящий операцию. Он носитель разрушения, идущий к месту назначения.
Джулиан: Он шел, прижимая руку к груди, как будто пытаясь удержать собственное сердце от синхронизации. Его лицо было бледным под слоем светящейся пыли. Он часто останавливался, закрывая глаза, делая глубокие, прерывистые вдохи, борясь с накатывающими волнами дезориентации. Пистолет у его бедра казался игрушечным, бесполезным в этом светящемся безумии. «Держись… мысли… Элиас… держись…» – он обращался к лингвисту, как будто имя было якорем.