Джулиан, видя, как Джекс, спотыкаясь, но неудержимо, несется вниз, в самое пекло, вскочил. «Джекс! Стой! Опасно!» – крик был инстинктивным, но бессмысленным. Опасность была везде. Он бросился за ним, его ноги подкашивались, голова кружилась от гула и света. Его пистолет болтался на бедре – бесполезный против масштаба происходящего. Он видел только одно: Джекс несет в себе их последний шанс на смысл, на месть, на предупреждение, воплощенное в пластите и тротиле. И этот шанс мог исчезнуть в следующую секунду.
Джекс был уже в метрах пятидесяти от основания гигантского корня, его лом скользил по скользкой поверхности, он балансировал на краю потока светящейся слизи, когда Колыбель среагировала.
Это не было осознанной атакой. Это был инстинктивный рефлекс организма, почувствовавшего угрозу в своей самой уязвимой точке.
Сначала это был лишь всплеск на поверхности инкубатора у самого основания корня. Затем, с резким, хлюпающим звуком, похожим на отрыжку, из пульсирующей массы выстрелили несколько образований:
Не щупальца в привычном смысле. Это были сплетения светящихся корней, тонких и гибких, как стальные тросы, но живых и невероятно быстрых. Концы их были лишены присосок или жал – они были острыми, как копья, или раздвоенными, как змеиные языки.
Они не просто тянулись к Джексу. Они вонзились в скалу вокруг него, в светящуюся почву, создавая мгновенную, трещащую и шипящую клетку из живых, пульсирующих прутьев. Один корень просвистел в сантиметре от его головы, вонзившись в скалу с глухим стуком, обдав его брызгами горячей слизи.
Одновременно ритм гула изменился. Стал выше, резче, тревожным. Это был не звук, а сигнал. Колонна зараженных, медленно двигавшаяся к краю инкубатора в сотне метров левее, замерла. Тысячи пустых лиц повернулись в сторону Джекса. И затем, без крика, без рыка, с жуткой, немой решимостью, часть стада отделилась. Человек двадцать, тридцать. Не бежали. Они двинулись строем, ускоряясь, их синхронные шаги гулко отдавались по пульсирующей почве, их пустые глаза были устремлены на единственную цель – помеху у основания корня. Джекса.
Ситуация взорвалась. Джекс в Ловушке: Он оказался в полукруге из вонзенных в землю светящихся корней-прутьев, которые с треском начинали сгибаться, образуя сужающуюся клетку. Слизь под его ногами бурлила, пытаясь засосать его сапоги. Он отчаянно рубил ломом по ближайшему «пруту». Металл звонко стучал по упругой, похожей на резину кости, структуре, оставляя вмятины, но не ломая ее. Из места удара брызгала липкая, голубоватая «кровь». «Черт! Крепко!» – зарычал он, отскакивая от очередного щупальца, метнувшегося к его ноге.
Первые зараженные были уже в десяти метрах. Они шли плотным строем, не обращая внимания на неровности, на светящиеся ручьи. Их руки были опущены, но пальцы сжаты в кулаки, как дубины. В их пустых глазах читалась не ярость, а слепая, механическая решимость устранить помеху. Среди них мелькнуло знакомое лицо – техник с гидропоники, который когда-то жаловался Джексу на неполадки в системе. Теперь его лицо было пустым, как у всех.
Джулиан Картер, видя, что Джекс вот-вот будет зажат между щупальцами и стадом, понял: прямого пути нет. Нужно отвлечь. Хотя бы часть. Его рука дрогнула у пистолета, но он знал – выстрелы ничего не решат против десятков. И тогда он увидел их. Еще одну, меньшую группу зараженных – человек пять – бредущих чуть в стороне, прямо к тому месту, где он стоял. Среди них – молодая женщина, медсестра с «Зари», которая когда-то помогала ему в лазарете. Ее глаза были такими же пустыми.
Решение пришло мгновенно, продиктованное отчаянием и последним проблеском врачебного долга – защитить пациента (Джекса) любой ценой.
Джулиан не стал стрелять. Он сделал нечто более эффективное и страшное. Он вскочил на небольшой валун, освещенный снизу, как прожектором. Он раскинул руки. И он закричал. Не просто крик. Он вложил в него всю свою ярость, боль, отчаяние и остатки человечности, которые Колыбель еще не успела стереть. Его голос, обычно спокойный, прорвал гул, как нож:
«СЮДА! СМОТРИТЕ СЮДА! Я ЗДЕСЬ! ВАШ ДОКТОР! ПОМНИТЕ? Я ЛЕЧИЛ ВАС! Я ПЫТАЛСЯ СПАСТИ! А ВЫ СТАЛИ ЭТИМ! СТАЛИ СЫРЬЕМ! ПРОСНИТЕСЬ! БОРИТЕСЬ! БОРИТЕСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!»
Этот крик, полный нечеловеческой боли и обвинения, сработал как электрошок. Щупальца у основания корня на мгновение замерли. Стадо, двигавшееся на Джекса, замедлило шаг. Головы повернулись. Пустые глаза уставились на источник шума – на фигуру Джулиана, освещенную снизу, как актера на сцене ада.
И самое главное – та маленькая группа, что шла мимо, развернулась. Все пятеро. Включая медсестру. Их походка стала резче, целенаправленнее. Они направились прямо к нему. Не бежали. Шли. Но с явным намерением.
«Да! Сюда! Идем!» – завопил Джулиан, спрыгивая с валуна и делая несколько шагов в сторону от Джекса, в сторону густых, светящихся зарослей. «За мной! Я ваш доктор! Помните? Я покажу вам выход! Идем!» Он знал, что это ложь. Он знал, что выхода нет. Но ему нужно было увести их подальше. Отвлечь внимание. Дать Джексу секунды. Может быть, минуту.