Фраза, отрепетированная, выверенная, лишенная малейшего намека на сомнение, повисла в воздухе. Радиосигнал, несущий ее, устремился к ретрансляторам и дальше, к далекой, шумной Земле. Он нес не просто отчет. Он нес приговор. Безликое подтверждение того, что цикл готов. Что сырье доставлено.
Эмили смотрела вниз. Они летели над горной грядой. Скалы – не просто серые, а оттенков кроваво-красного, ядовито-желтого, глубокого базальтового черного. Гладкие. Блестящие. Как выставленные в музее. Между ними – не почва, а мелкий, светлый песок, образующий причудливые, неестественно правильные дюны. Ни травинки. Ни трещинки. Ни следа эрозии. Красота геологической коллекции. Красота гробницы.
«Смотрите!» – кто-то позади восторженно прошептал. Эмили последовала за указывающим пальцем. Внизу, в ложбине между горами, сверкало озеро. Не голубое, а абсолютно прозрачное. Сквозь его толщу, как через воздух, было видно дно – выложенное гладкими, разноцветными камнями, образующими сложный, почти фрактальный узор. Ни ряби. Ни течения. Зеркальная поверхность, отражавшая небо. Смертельная чистота.
Артур Финн почувствовал, как его профессиональное любопытство вступило в схватку с нарастающим ужасом. Такая чистота воды… неестественна. Это дистиллят. В нем не может быть жизни. Никакой. Его взгляд скользнул по показаниям внешних сенсоров. «BIO-SIGNATURES: NULL. MICROORGANISMS: UNDETECTED». Идеально для колонизации? Или… мертво? Он вспомнил отчеты первой экспедиции. О быстром росте растений. О приливе сил. Где все это? Куда делась эта мнимая жизнь? Его рука потянулась к кнопке внутренней связи, чтобы запросить у Чжоу детализацию ранних сканов… и замерла. Зачем? Параметры идеальны. Стабильны. Он врач. Его дело – люди. Он будет лечить людей. Если… если здесь будет кого лечить.
Лео Марченко увидел русло реки. Оно змеилось по дну каньона, но это была не река. Это был поток того же прозрачного, застывшего стекла, что покрывало Долину Смерти. Он блестел под солнцем, холодный и мертвый. По его краям – не осыпи, а геометрически правильные уступы, как ступени гигантской пирамиды. Ни намека на хаос природы. Только порядок. Чужой, непостижимый порядок. Его лингвистический ум впервые за долгое время не рождал слов. Он был пуст. Как пейзаж за стеклом. Он почувствовал… давление. Не физическое. Ментальное. Как будто сама тишина планеты начала вдавливаться в его череп, вытесняя мысли. Он попытался вспомнить строчку из любимого стихотворения. Любое слово. В голове – белый шум.
Шаттл снижался плавно, почти бесшумно. Гул двигателей стал глуше, фоном к нарастающему давлению безмолвия. Они пролетали над обширным плато. И здесь – ничто. Гладкая, каменистая равнина, уходящая к горизонту, местами пересеченная теми же стеклянными потоками, застывшими навеки. Ни холмов. Ни оврагов. Как гигантский, отполированный стол. Готовый… для чего?
«Выбираем посадочную площадку. Сектор „Надежда“. Координаты первой базы „Заря“». Голос Чжоу был единственным звуком, нарушающим немоту. Координаты. Цифры. Указания автопилота. Слова, лишенные смысла за пределами этой кабины. За иллюминатором не было ни «зари», ни «надежды». Только бесконечная, безжизненная геометрия.
Эмили вдруг представила, как ее нога ступит на этот гладкий, разноцветный камень. Как она попытается крикнуть от восторга… и не издаст ни звука. Как ее голос застрянет в горле, сдавленный этой всепоглощающей тишиной. Ей стало физически трудно дышать. Она схватилась за воротник скафандра, который пока не нужно было надевать – атмосфера была идеальна. Воздух чист, – подумала она, и мысль показалась ей абсурдной. Чист от чего? От жизни?
Артур Финн смотрел на показания радиометра. Фон был в норме. Никаких следов радиации от предполагаемого сбоя первой экспедиции. Никаких следов чего-либо вообще. Чисто. Как в камере дезактивации после тотальной стерилизации. Он представил себя в белом халате, стоящим посреди этой пустыни из полированных камней. С кем? Зачем? Его решимость, его стальная воля врача, треснула. Что он здесь забыл? Что они все здесь забыли? Он почувствовал внезапное, острое желание закричать Чжоу: «Отмени! Верни нас!» Но его горло сжал спазм. Слова не шли. Только сухой кашель.
Лео Марченко увидел вход в пещеру. Аккуратный, круглый, как просверленный буравом гиганта, зияющий в скале темнотой. Края – оплавленные, гладкие. Как вход в нору. Или в гробницу. Рядом, на почти вертикальной стене – темный, засохший на вид тяж, вмурованный в камень. Как спящая змея. Как корень. Нейро-корень, – мелькнуло в его голове, слово из беглого просмотра заархивированных данных первой миссии, помеченных «низкий приоритет». Он не знал, что это. Но вид этого инертного, ушедшего глубоко в камень отростка вызвал у него приступ чистейшего, животного ужаса. Он отпрянул от иллюминатора, ударившись спиной о кресло. Его дыхание стало частым, поверхностным. Он попытался сказать что-то, предупредить… но язык заплетался. Мысли путались. «Корень… спит…» – прошептал он, но его никто не услышал за ровным гулом двигателей.