– Хорошо, – усмехнулся Гловацкий, указал взглядом на портфель. Член Военного Совета чуть кивнул в ответ – там были бумаги для Сталина, пакет с тетрадью, записи убористые… и убойные. Направляясь вслед за комиссаром, Николай Михайлович сделал характерный жест рукою, предназначенный для Семина и Мишки – они уже побывали с ним в переделках, так что поймут в момент. И, судя по напряженным лицам адъютанта и водителя, знак ими был расшифрован в ту же секунду.
«В доме два-три человека, не больше. Скорее даже один, у него мало людей, которым, безусловно, доверяет. Исключительно подельники. Сам ведь прекрасно просчитал, что могу послать его в три загиба – хорошая вещь есть, репутация называется. А их форму боятся – но тут не авторитет, а страх, фашисты столько генералов и командиров не убили, как эта братия. Как там перефраз Дзержинского – настоящий чекист должен иметь холодное сердце, горячие руки и чистую голову. Это же сколько они народа извели, если даже в XXI веке у них уйма поклонников. Действительно. Как в песенке – хорошими делами прославиться нельзя. Ничего, надеюсь, что возмездие к ним раньше придет и попыток реабилитации не будет!»
Гловацкий кривил губы в недоброй улыбке, идя следом за Кобуловым – видел его фото и узнал сразу. И прекрасно понимал, что теперь из домика один из них живым не выйдет, но сам надеялся, что пристрелит этого упыря раньше. В 2016 году очень много славословий лилось в адрес этих мерзавцев – иронизировали – кого, мол, «кровавой гэбней» называли?! Это защитники правосудия, невиновных не сажали, зря не расстреливали. И вообще – руки прочь от славных органов ВЧК, ОГПУ, НКВД и НКГБ! Какие миллионы расстрелянных, так, тысяч 600, не больше! Так и хотелось сказать – твари, вы вдумайтесь – это же население таких городов, как Иркутск или Ярославль! И почему тогда заправил сих организаций к стенке поставили – Ягоду, Ежова, Берию и прочих их подельников! Без права на реабилитацию! Не Сталин, а именно они раздували массовое доносительство – забыв железное русское правило – доносчику первый кнут!
Это им, и они сами ставили планы по арестам «вредителей», успешно их перевыполняли и требовали поднять квоты – стрелять и избивать – не уголь в шахте рубить! В 1990 году Гловацкий принимал участие во вскрытии рва, где были захоронены жертвы вот таких «борцов» – мутило всех курсантов неделю, от злости кулаки сжимались. Запомнил на всю жизнь – костяк с длинной русой косой, судя по размерам девчонка, и старик с седой бородой, с культею и рядом костыль. Это, что ли, враги народа?! А может, враги те, кто этот народ уничтожал?! Кто «раскулачивание» устроил?! Кто доносы писал, злорадно хихикая?! Кто в затылки стрелял, получая за «героизм» ордена?! Сейчас он с этой падалью, что считает людей за негодный мусор, счеты враз сведет! И будь что будет – но за тех же летчиков, которых еще не убили, но зверски пытали эти упыри, расплатится той же монетой! И будет прав – ему со многими ветеранами приходилось говорить, и практически все отзывались о «особистах» брезгливо, а вот «васильковых фуражек» вообще за людей не считали – руки у них по локоть в крови, и не вражеской, а своей. И яркий пример тому – годы Большого Террора!
– Проходите, садитесь! Сейчас нам чаю организуют!
– Когда такой чин НКВД говорит «садитесь», это следует понимать в его интерпретации?! Сидеть с вами я не буду, вы уж один сидите, а я у окошка постою, покурю, вопросики ваши выслушаю.
Гловацкий отошел к раскрытому окну – бросил на подоконник пачку папирос, чиркнул спичку. Обвел взглядом помещение – стол, стулья, комод буфета – у него чекист – от чайника идет парок. Через открытую дверь в комнату вошел еще один чекист – в руках тарелочки с закусочками. Ах, какая патриархальная пастораль!
– Мне говорили, что вы шутник изрядный, Николай Михайлович, но не верил. А теперь и сам вижу. Что это вы так на меня обиделись, ведь мы с вами незнакомы. Я…
– Я знаю, кто ты такой, Кобулов, и руки не подам! Брезгую! Х…ло ты, и п….ю помрешь!
Гловацкий выдохнул табачный дым, с откровенной усмешкой глядя на исказившееся лицо Кобулова. Еще бы, его боялись, перед ним трепетали, а тут… Не просто послали его по извечному русскому адресу заковыристыми словами, а сделали это умышленно громко. Вот только генерал не собирался давать ему ни секунды:
– По приказу маршала Ворошилова и с санкции товарища Жданова я провел расследование о побеге пленного генерала Манштейна! Того самого, что тут же нанес по нашей армии контрудар и деблокировал окруженную группировку в Локновском УРе. Побег ему обеспечил твой давний знакомец капитан Бочкарев – их опознали бойцы истребительного батальона, что проверяли документы означенного предателя. Сиди, гаденыш, я еще не все сказал! А вы только дернитесь – завалю как мамонтов! Ручки подняли и в угол отошли, словно школяры блудливые, на рукоблудии пойманные! Сидеть, падло! Завалю на хрен, предатель! Фашистский прихвостень!
