– А что такое добро? Оно разное, – сказал он.
– Разное, но всегда доброе, – наставительно проговорила Зоя Алексеевна.
Кирилл сказал:
– Я одну книжку вспомнил, фантастику. Летом читал. Там средневековый монах попал в наше время. Он был инквизитор… Ну, приключения разные, не в этом дело… Ему стали говорить, что он злодей, людей сжигал, а он заплакал. Говорит, что сам из-за этого страдал, жалко было. Но он думал, что огнем спасает их душу от греха. Верил, что делает добро…
Зоя Алексеевна удивленно и пристально посмотрела на Кирилла.
– Да, в третьем классе вы так не рассуждали…
Кирилл усмехнулся:
– Маленькие были. Если обидно – заплачем, вот и все.
– Нет, не в этом дело. Вы были добрее… По крайней мере, никто бы не сравнил учителя с инквизитором.
– Да я разве сравниваю? – удивился Кирилл. – Я только считаю, что Ева Петровна не думает про добро. Ей главное – чтобы все выглядело правильно. Чтобы отряд был правофланговый. Чтобы говорить: вот какой у меня хороший класс. А что все это напоказ, неважно…
– Кирилл! Ева Петровна работает в школе семнадцать лет!
– И всегда так, как сейчас? – тихо спросил Кирилл. – Это же с ума сойти…
Зоя Алексеевна, кажется, немного рассердилась. Она встала.
– Очень легко судить всех так решительно. Ты забываешь, что у каждого взрослого очень сложная жизнь.
Кирилл тоже встал.
– Ну да. Зато нас, невзрослых, можно судить как хочешь. Вот вы сказали про того, кто украл: "Он всех предал". А вы же не знаете… Может, он от беды какой-нибудь. От отчаяния. Вы думаете, у взрослых жизнь сложная, а у ребят простая?
Он вдруг увидел, что Зоя Алексеевна смотрит на него растерянно, почти испуганно.
– Кирилл… Ты что-то знаешь?
– Ничего я не знаю, – пробормотал он и отвернулся. Надо же так по-дурацки проболтаться!
– Кирилл… Может быть, ты расскажешь? Если надо, я обещаю молчать.
Кирилл сердито мотнул головой.
– Нет… Может быть, не сейчас. Он, может быть, Зоя Алексеевна, потом вам сам расскажет.
– Но ведь, наверно, надо что-то сделать? Помочь? И этому… человеку. И Оле…
– Какой Оле?
– Студентке.
– Им помогут, – сказал Кирилл.
Кирилл уехал от Зои Алексеевны с противной смесью стыда и тревоги. Стыдно было за свои слова: "Им помогут". Он думал, что это прозвучит мужественно и твердо, а прозвучало глупо и напыщенно. Кирилл сразу это понял. Даже покраснел.
Хорошо хоть, что Зоя Алексеевна сделала вид, будто не заметила его глупость. Она ни о чем не стала больше расспрашивать. Опять взяла старую фотографию.
– Между прочим, Оленька Федосеева, у которой сегодня украли деньги, тоже училась у меня. Вот она.
Кирилл увидел круглолицую девчушку в белом передничке.
– Славная девочка, – сказала Зоя Алексеевна. – Всегда помогала мне тетради носить домой. Она неподалеку живет, наискосок, в трехэтажном доме. С мамой вдвоем.
– А в какой квартире? – самым небрежным тоном спросил Кирилл и тут же понял, как фальшива эта небрежность.
Но Зоя Алексеевна опять будто ничего не заметила.
– В девятой, – просто сказала она и хотела убрать снимок.
– Дайте, пожалуйста, я еще посмотрю, – попросил Кирилл.
Теперь он смотрел не на Олю, а на того незнакомого Мишу, который вырос и стал преступником.
У мальчишки смешно торчал растрепанный чубчик и блестели веселые точки в глазах. Симпатичный десятилетний Миша был немного похож на Митьку-Мауса…
И с этой минуты ощущение опасности не оставляло Кирилла. Он ехал домой, а лицо незнакомого Мишки все маячило перед ним.
Почему он стал бандитом? Он же был обыкновенным мальчишкой. Как Митька-Маус. Значит, и Митька может? Значит, все могут?
И Антошка?
Все люди были такими, как Антошка. У них смешно топорщились на темени волоски. Никто из них не хотел зла. Они бездумно улыбались солнечным зайчикам и ловили губами угол пеленки, если он пощекочет щеку. Они все такие сначала. А потом делаются разными.
Если человек хороший, это понятно. А почему некоторые становятся гадами? Вроде Дыбы? Почему?
Может быть, потому, что сначала боятся других гадов? А боятся потому, что одни? Как Чирок?
Кирилл гордо и небрежно бросил Зое Алексеевне: "Им помогут…" Но кто поможет Чирку? Они с Женькой благородно похлопали его по плечу и опять оставили одного. И Чирок небось мечется со своим стареньким "ПВЗ", думает, как бы продать, чтобы мать не узнала. И снова должен врать и выкручиваться…
А если покупатель окажется таким же подонком, как Дыба? Деньги не отдаст, начнет угрожать? И вновь будет Антошка метаться между страхом и отчаянием, между ложью и желанием вырваться из паутины… То есть Чирок, а не Антошка. Антошке это еще не грозит. Пока. А потом?
Чирок тоже был такой крохой, а сейчас попал в беду. Если отдать его этой беде, через тринадцать лет она придет и за Антошкой.
В самом деле так может случиться! И получается, что сегодня Кирилл оставил в беде брата.
Но дело не только в этом. Дело просто в Петьке Чиркове. Кирилл вспомнил, как просветлело Петькино лицо, когда он понял, что его простили. А его простили и бросили.
А это – предательство. Это все равно как если бы бросили тех, на мысу, когда двигался лесной пожар…
