Митька серьезно опустил ресницы, будто кивнул: он понимал важность тайны. Потом опять посмотрел на Кирилла – с неожиданной тревогой.
– А ты со мной не раздружишься из-за нее?
– Ну что ты, Мить…
– А можно, я к тебе когда-нибудь приеду?
– Конечно, приезжай.
– Я на велосипеде. Мне Алька старый "Орленок" отдал, Дед обещал починить. Обещал, что сегодня, а сам не идет.
За стеной еле слышно пикнуло радио.
– Девять часов, – нервно сказал Кирилл. – Где он ходит? У меня дома, наверно, уже паника, я в семь часов хотел приехать… Ох и шум будет!
– Налупят? – сочувственно спросил Митька.
– Да при чем здесь "налупят"! Меня ни разу не лупили. Просто мама с ума сходит…
Митька горько вздохнул:
– Так и бывает: сперва за тебя волнуются, а потом тебе же и всыплют.
– Бывает? – с мрачноватым юмором переспросил Кирилл. – Ты меня утешил…
– Первый раз не больно лупят, а только для испуга, – с глубоким знанием дела успокоил Митька.
Кирилл погладил на Митьке одеяло и тревожно задумался. Наконец звякнула во дворе калитка. Митька приподнялся, Кирилл встал.
Появился немного всклокоченный от поспешной ходьбы Дед.
Кирилл торопливо шагнул к нему.
– Ну что?
– Да все в порядке, – торопливо сказал Дед. – Все в самом полном порядке. Очень милая девушка, все она поняла.
Кирилл шумно вздохнул и как-то ослабел, будто после тяжелой работы. Но через несколько секунд сердито спросил:
– Если сразу все поняла, где тебя носило два часа?
– Не "носило", а "сидело". У ее мамы день рождения, полон дом людей. Меня сразу за стол упихали, думали, что я тоже гость…
– А ну, дыхни, – строго сказал из своего угла Митька.
– Я вот тебе дыхну… Кое-как объяснил этой Оле, что по делу пришел. Зову из-за стола, а все кричат: "Молодой человек, объясняться будете потом!" Она, бедная, краснеет… Ну, потом ей все рассказал. Она скажет завтра в школе, что кошелек завалился за подкладку в плаще, вот и все.
Кирилл ощутил смутное беспокойство: в придуманной истории с подкладкой почудилось что-то неправильное. Но сейчас было не до мелочей.
– Деньги-то отдал?
– Да, самое главное! – воскликнул Дед. – Кто придумал про сорок рублей? В кошельке было всего четыре рубля: металлический и три бумажки. На остальные она матери подарок купила, кофточку какую-то…
Кирилл растерянно заморгал.
– Вот это да… А чего же тогда говорили: стипендия, стипендия… И почему она ревела в учительской?
– Ну и что? Она же почти девочка, – как-то очень мягко сказал Дед. – Кошелек было жаль, ей мама его подарила. А самое главное – от обиды. Пришла ребятишек учить, вся душа наружу, а они ей вон какой сюрпризик… Про стипендию она и правда говорила: о том, что получила ее утром. Просто объясняла все по порядку. Видно, никто не понял… Хотя бы подумали: разве кошелек с такими деньгами оставляют в наружном кармане плаща?
– Ясно… – досадливо сказал Кирилл. – А четыре-то рубля отдал?
– Да не взяла она. Покраснела – и ни в какую… Славная такая девушка.
– Все понятно, – сказал Кирилл.
– Что понятно?
– Почему ты не торопился.
– Иди ты знаешь куда…
– Я не иду, я лечу. У меня тяжелое предчувствие: кажется, меня сегодня первый раз в жизни выдерут.
– По-твоему, я совсем идиот? – обиделся Дед. – Я же позвонил вам домой с автомата. Сказал, что ты у меня.
– Да у нас телефон не работает!
– Представь себе, уже работает!
– Уф… – облегченно произнес Кирилл. – Это дает надежду на спасенье. Ну все равно, я помчался. До завтра!
Он выскочил на темный двор, схватил руль. И тут его остановило будто крепким толчком.
Кирилл торопливо вернулся в комнату. Митька-Маус полусидел в постели, упираясь в подушку локтями. Встревоженно и с обидой смотрел на дверь.
Мельком глянув на удивленного Деда, Кирилл подошел к Митьке и сел на краешек дивана. Взял Мауса за похожие на лучинки запястья.
– Ну вот, Мить, я поехал. Спокойной ночи… – Потом понизил голос и сказал: – Ну, ты смотри, мы договорились: про наши тайны – никому.
Митька заулыбался и быстро закивал.
И, уже проносясь в сумерках по переулкам и спускам, Кирилл словно все еще видел перед собой Митькино лицо со счастливой улыбкой.
Сентябрь, даже очень теплый, – все-таки не настоящее лето. Днем жарко, а после заката воздух становится зябким. Чтобы не продрогнуть, Кирилл изо всех сил нажимал на педали.
Он был уже на середине мостика, когда внизу у камней замелькал фонарик. Кирилл разглядел на берегу мальчишку. Тот суетливо прыгал, натягивая брюки. Фонарик у него в руке дергался и мигал.
Что-то знакомое, птичье было в мальчишке, и, доехав до конца мостика, Кирилл уже понял.
– Чирок! Петька! Это ты?
Фонарик замер.
Кирилл резко повернул и съехал к воде.
– Ты что здесь делаешь, Петька?
Чирок секунду постоял растерянно, потом положил на траву включенный фонарик и начал заталкивать под брюки подол рубашки. Его лицо, освещенное снизу, казалось странным и очень несчастным. Маленькое острое лицо с ушедшими глубоко в тень глазами. Смотрел Чирок не на Кирилла, а в сторону.
– Ты что… – начал опять Кирилл и замолчал, начиная догадываться. Петькина рубашка прилипла к мокрому телу, волосы тоже были мокрыми.
