Из города выехали в молчании. Перед отъездом отправили вестника в землю Килуэрн — Суна надеялась, что уже к вечеру кто-то оттуда прибудет, чтобы навести порядок и назначить нового Наместника.
— Зря стараешься, — сказала Елайя, глядя вслед быстро удаляющемуся вестнику, — даже если приедут, оставят все, как есть. А, скорее всего, тиа просто решат не связываться со всем этим.
— Приедут, — задрала девушка подбородок, — вот увидишь.
— Точнее, не увижу. — поправила ее Елайя. — Зато мы сделали доброе дело — вернули ма-а домой.
Суна слабо улыбнулась. С ма-а все получилось и впрямь на редкость удачно. Зингара отдала корзинку с детенышем Амарисуне, попросив выпустить того в лесу. Но стоило городу скрыться за поворотом дороги, как ма-а заорал во все горло, норовя выбраться из корзинки, а следом из-за деревьев раздался протяжный, басовитый ответ и в просвете между стволами мелькнула глянцевая черная шкура. Суна слезла с Вихря, достала ма-а из корзинки и посадила на обочину. Тот, смешно вскидывая лапки, помчался навстречу вышедшей ближе к дороге ма-а.
— Видимо, это и есть та шкура, за которой неудачно охотился Аппра. — сказал тогда Мориан, глядя, как ма-а, аккуратно схватив малыша за шкирку зубами, деловито вышагивает обратно в лес. Ма-а обернулась, смерила эльфа долгим, немигающим взглядом, фыркнула, что можно было расценивать и как смешок, и как недовольство, и скрылась.
Суна старалась не смотреть в сторону эльфа. Ей не хотелось больше говорить с Морианом, слышать его и видеть, потому что невозможно находиться рядом с мужчиной, который на твоих глазах отсекает руки и головы так легко и непринужденно, словно нарезает лук.
Несколько раз она порывалась попросить Вихря ускакать как можно дальше, но каждый раз останавливала себя. Будь даже дорога абсолютно безопасной — она ее не знала.
Можно было бы вернуться и купить карту, но Суна знала, что не простит себе, если из-за ее заминки Целительница умрет.
Оставалось стиснуть зубы и ехать позади Мориана и Елайи.
Позади убийцы, чудовища. И полукровки, которая как ни в чем ни бывало беседовала с ним.
— Я не хотел
Амарисуна зажмурилсь, прогоняя из головы воспоминание.
Было что-то еще.
Суна никак не могла оформить свои ощущения в одно целое, связное, что пояснило бы ей, что именно так ее смущает.
Холодок, смутно знакомый, когда уже встречаемый ей холодок, что, казалось, исходил от эльфа, если подойти к нему близко-близко.
Но Суна никак не могла вспомнить, что именно это означает.
Задумавшись, девушка не заметила, как отстала, и Мориан с Елайей скрылись за поворотом. Почти тотчас послышалось конское ржание и громкие, недовольные голоса.
— Вихрь, давай-ка, прибавь шагу, — Амарисуна положила руку на холку Вихря.
Единорог резво дернулся вперед, повернул и остановился позади Мориана и Елайи, что стояли напротив группы из десяти эльфов. Впереди тех, верхом на рыжей как огонь лошади, сидел высокий, статный черноволосый мужчина, рядом ним, на гнедой, — женщина, с удивительно красивым лицом, чьи тонкие черты никак не сочетались с тяжелым, недобрым взглядом.
Эльфы были вооружены — за спинами висели луки и колчаны со стрелами, а кое у кого и боевые шесты, на бедрах — ножны с мечами. Увидев Суну, черноволосый эльф поднял левую ладонь. Вгляделся в ответный жест Целительницы и почему-то шумно выдохнул.
"Поздоровался Морианом, — догадалась Суна. — И увидел клеймо на его ладони. Ну конечно, как Мориан — гордый Мориан — мог спрятать клеймо? Замотать руку тряпицей хотя бы. Он специально это делает?". Девушка поравняла Вихря рядом с Дахо.
— Суна, это тиа Суарэна, Имань и его дочь — Эсвиэль, — нарушила возникшую паузу Елайя. Щеки Амарисуны почему-то вспыхнули. Наверное, все дело было во взглядах тиа и его дочери. Один изучающий, с тщательно скрываемым удивлением, второй — холодный, не мигающий, презрительный.
— Я Амарисуна Ноэйл, Целительница из Андагриэль, это я послала вестника, — размеренно ответила Суна. И посмотрела в глаза Эсвиэль. Девушка отвела взгляд.
— Я удивлен, — голос у Иманя был низкий, красивый. — Сколько я, вернее, моя дочь, получали вести из города — в них никогда не было и намека на те неприятности, которые там творятся. Я назначу нового… как они говорят? Главу? Мои Стражи разберутся с тем разбоем, что там происходит
— Не боишься ли, что твои Стражи нарушат Закон в ходе разбора? — раздался голос Мориана, в котором звучал сарказм.
— Не Изгнаннику говорить мне об этом, — резко оборвал эльфа Имань. — Тебя вообще не должно быть рядом с эльфийскими землями. Изменник, ты не умер от позора, когда тебе ставили клеймо, ты смеешь показывать его мне, тиа! Ты не можешь, не смеешь говорить со мной в таком тоне, ты, прОклятый!
Мориан помолчал, глядя Правителю в глаза. Тот сжал в руках поводья так, что побелели костяшки, и отвел взгляд.
Некоторые Стражи нервно потянулись к оружию, но их руки остановились, так и не коснувшись рукоятей.
— Не тебе судить, что я могу, — ответил, наконец, Мориан тихо.
