Опыта взаимодействия в полуночными духами у Тани не было. Никогда раньше ей не приходилось сталкиваться с ними напрямую. Неужели она что-то сделала не так? Неужели в чем-то совершила ошибку? Недооценила их возможности и силы?
Что ж, придётся действовать по-другому. Тане не хотелось открыто демонстрировать свои умения, но ей не оставили выбора.
Она прислушалась к себе, пытаясь «нащупать» доставшуюся от ведьмы силу, а потом зажмурилась, представив как растворяется среди темноты, как сливается с ней, становясь её частью. Сила тотчас откликнулась на это желание, приподняла Таню над полом и мягко повлекла внутрь комнаты.
Тело сделалось невесомым, Таня совсем не чувствовала его, зато обострилось зрение, позволяя разглядеть и неубранную кровать с ворохом тряпок, и стоптанные тапки на запылённом половичке, и перевернутую кверху ножками табуретку. На стене над кроватью расплылось большое подрагивающее пятно. Щупальца-отростки то вытягивались из него длинными плетями, то снова скрывались в колышущейся массе. Вот вместо щупальца изломанным силуэтом промелькнула человеческая рука, вот вынырнула голова с рогами и тут же, схлопнувшись, убралась назад. Что-то напоминающее длинный хвост с мохнатым комком на конце описало дугу, прочертив через стену короткую лаконичную надпись: УБИРАЙСЯ!
Авигея давала понять, что сразу раскусила Таню и теперь предлагала ей отступить. Это было хорошим знаком, поскольку
Разбираться в причине было некогда, да и не за чем, Таня не собиралась терять на это время.
Подлетев к кровати, она проворковала почти с нежностью:
— Филонида Паисьевна! Или мне называть вас Авигеей? Почему вы так недружелюбны со мной? Я ведь на вашей стороне!
Таня повторила вопрос, а сама мысленно приказала силе вернуть себе чувствительность. И когда тело налилось привычной тяжестью — быстро разворошила груду тряпья на кровати, надеясь обнаружить под ними бабкино тело.
Сверчок разразился на это пронзительной трелью, предвещая ей неудачу.
Так и случилось.
Тела под тряпками не оказалось.
Там лежали лишь сбитые комом подушки да старое скрученное в узел одеяло.
Тени на стене вновь всколыхнулись, будто насмехаясь над Таней. Тонкая длинная плеть руки отделилась от них и острым загнутым когтем вывела на побелке неровную надпись: Убирайся пока отпускаю.
— Филонида Паисьевна! Авигея! Нельзя грубить гостям!
Истерический громкий взвизг цвыркуна почти заглушил Танины слова. И она успела обернуться, чтобы перехватить у подкравшейся сзади бабки тонкую, но прочную сеть-паутину.
Таня рванула её в стороны, но сеть не поддалась. Таня рванула еще, а потом скрутила в комок и спрятала в карман куртки. Возня с сетью помешала ей сразу вытащить булавку, и это дало бабке фору.
— Сильнааа… — прошелестела она с уважением. — Да толку с твоей силы в моём доме. Не захотела… не ушла… теперь меня не виновать… Посмотри-ка на меня, деточка… Посмотри на меня!
Последняя фраза прозвучала приказом, и Таня невольно взглянула в черные дыры-глаза.
Все звуки стихли, а перед Таней возникала её комната в старом родительском доме. Детская кроватка с одеялом в цветочек, деревянная этажерка с книгами. Уставший фикус в горшке на полу. И старое кресло в углу, оставшееся от бабушки. Родители почему-то не стали его убирать, просто накрыли белой простынёй сверху. И сейчас эта простыня слегка шевелилась, словно под ней притаилась жуткая тварь… спряталась другая,
Это кресло пугало маленькую Таню до судорог. Но родители отказывались понимать страхи дочери, считая их глупостью и блажью. А Таня частенько просыпалась ночами от шёпота и тихих смешков, доносящихся из-под простыни, и глубже зарывалась в одеяло, боясь увидеть бабушку такой, как в тот день, когда Таню привели с ней попрощаться. Лежащая на спине со скрещенными руками на груди бабушка выглядела чужой и страшной. Совсем не такой как раньше.
— Таняяя… Танечкааа… Таняяя…
Таня отчётливо расслышала характерный скрип кресла, и шаркающие неуверенные бабушкины шаги.
— Таняяя… Танюшааа…
— Нет! Пожалуйста… Не надо!!
Таня не узнала собственный голос. Неужели это кричала она?
Она! Которая давно ничего и никого не боялась! Которая без страха и сомнения провела опасный ритуал по оживлению ведьмы! Которая спокойно прошла через лес с нечистью движимая интересом и азартом…
— Таняяя… Танюшааа…
Таня зажмурилась, чтобы отгородиться от жуткого воскового лица с запавшим ртом и безжизненными глазами.
Бабушка всё же пришла за ней! Бабушка её заберёт!!
Кресло покачивалось — скрип-скрип-скрип… Шоркали приближающиеся шаги…
— Таняяя… Танюшааа…
Шаги звучали всё ближе и ближе…
Бабушка подошла почти вплотную и тихо засмеялась.
Пахнуло удушающей сладостью.
Что-то мягко коснулось Таниных волос…
Бай да бай,
Поскорее помирай!
Помри поскорее!
Будет хоронить веселее.
На погост повезём,
Вечну память пропоём.
Захороним, загребём,