Да с могилы прочь уйдём.
Бай, бай да люли!
Хошь сегодня помри…
Надтреснутый старческий голос куплет за куплетом медленно и старательно выводил жуткую колыбельную песню.
Таня хотела заткнуть уши, но в этой реальности тело отказывалось ей подчиняться.
С каждым новым словом силы убывали. Таню потянуло присесть, а следом и прилечь…
Наверное, она бы так и поступила, если бы сквозь монотонные слова не прорвалось громкое стрекотание цвыркуна.
Оно грянуло прямо в ухо и оглушило оцепеневшую Таню, а потом потянуло прочь из тягучего морока
Распахнув глаза, Таня увидела перед собой покачивающуюся Филониду Паисьевну. Поводя руками перед лицом девушки, она продолжала петь, но колыбельная больше не действовала на Таню. Непослушными еще пальцами она нащупала в кармане булавку и быстрым движением прицепила её к подолу бабкиного платья.
— Что это?.. Зачееем… А…ааа….ааах… — у Филониды выкатились глаза, она попыталась схватиться за воздух, попыталась вздохнуть, но лишь захрипела и застыла поломанной куклой. Тени на стене скукожились до размеров клубка и, сорвавшись вниз, втянулись под пол.
— Спасибо! — Таня осторожно нащупала на плече сухое крошечное тельце сверчка. — Если бы не ты, блуждать бы мне вечно в своем кошмаре!
Цвыркун прострекотал что-то тихо и спрыгнул ей на руку.
Он был совсем крошечным, со щепку величиной. На приплюснутой голове-яйце блестели человеческие слезящиеся от старости глаза. Длинные тонкие нити усов неожиданно переходили в редкую длинную бороду, на кончиках лапок торчали едва различимые пальцы.
Цвыркун пошевелил лапками, снова засвиристел, рассказывая Тане о чём-то, и она осторожно погладила его по поблекшей с годами хитиновой спине.
— Прости. Я не смогу тебя вернуть. Слишком поздно.
Цвыркун затих и съёжился, переживая услышанное. И Тане стало так жалко несчастного старика, томящегося в теле сверчка, но всё ещё остающегося человеком.
— Прости. К сожалению, не всё можно исправить колдовством. Мне очень жаль. Правда, жаль. Если хочешь, я заберу тебя с собой. У меня уже живёт двоедушница… Уверена, что вы с ней поладите.
Сверчок отреагировал на это предложение взволнованной трелью и быстро скакнув к печи, залез под неё и чем-то зашуршал. Высунувшись, повёл усами, прострекотал и снова скрылся, и Таня наклонилась посмотреть, что он там прячет.
В подпечье возле стены лежал жестяной коробок. Цвыркун пытался вытащить его, но не хватало силы.
Стараясь не вдыхать пыль, Таня подтянула жестянку к себе и осторожно потрясла.
Ни звука. Ничего.
Коробочка была лёгкая и скорее всего пустая.
Но цвыркун продолжал стрекотать, словно предлагая Тане её открыть.
— Хорошо, хорошо. Раз ты настаиваешь, давай посмотрим, что в ней.
Тугая крышечка подалась не сразу, а когда коробочку удалось открыть — на дне обнаружился обрывок черного кружева и прядь волос такого же цвета.
— Это же… Это якорьки близняшек! — Таня восхищенно присвистнула. — Ты мой герой! Я как раз думала, чем мне их притянуть сюда. А тут такая удача!
Кружева скорее всего когда-то принадлежали Полине, а прядку срезали от волос Владиславы. Это случилось той ночью, когда девчонки разломали обережных маковушек и стали лёгкой добычей для
— Спасибо! — снова поблагодарила Таня цвыркуна. — Там на столе печенье и конфеты. Угощайся. А я займусь обрядом. Ты помнишь — в какой из комнат ночевали девчонки?
Цвыркун конечно же помнил и с готовностью провел Таню в нужную комнатенку. Но за конфетами не поскакал — присел возле стены, внимательно наблюдая за её действиями.
Таня не стала прогонять старика — пожалела. У бедняги нет никаких радостей в жизни, так пусть хоть косвенно поучаствует в процессе.
Медленно обойдя комнатку, Таня постояла в каждом из четырёх углов, что-то пошептала. В одном оставила на полу полосочку кружев, наискосок, в другом углу, положила прядь срезанных волос. Каждую из вещей заключила в круги, прочертив их пальцем по толстому слою пыли. Кружева и прядка должны были притянуть сестриц на эти места, и Таня позаботилась о том, чтобы они не смогли их покинуть.
Оставалось разжиться какой-нибудь вещью Филониды, и Таня решила, что отрежет кусочек прямо от платья, которое было сейчас на бабке. Она только собралась попросить цвыркуна принести ей ножницы, как в окно громко и требовательно постучали.
— Тётка Фила! Почему дверь заперта? — позвал раздраженный мужской голос. — А ну открывай! Надо поговорить!
— Тётка Филонида! Вылезай из своей берлоги! Разговор есть! — продолжал орать голос. — Долго мне просить? Говорю же — за делом пришёл. Открывай по хорошему, Фила! Поговорим и разойдёмся. А не откроешь — тебе же хуже! Красного петуха подпущу!
— Андрюху… колдуна принесло… — встревоженно присвистнул
— Тётка Фила! — Андрей с силой долбанул в дверь. — Я не шучу. Ты меня знаешь. Считаю до десяти. Ррраз…