— Я должен был тебя убить, — выдыхает он. Боль крутит и выворачивает ему ребра, но она пройдет, он знает. Наутро.
Должен был убить, но не убил, и теперь знает, почему. Зверь ему рассказал.
Дети холмов не бояться перевертышей и ладят с ними. Кому, как не им, знать, что значит быть вечно обреченным на то существование, изменить которое не в силах? И материнское проклятье отступает под магией более светлой, чем владела его мать. Принцесса не в силах избавить его от зверя внутри, но в силах приручить его. Принцесса — не зло и не тень, и вовсе не дочь ведьмы, она — его спасение и свет, способный удержать монстра от убийств и мародерства.
— Ты больше никого не убьешь, — принцесса берет его лицо в ладони, отыскивает в желтых глазах звериную душу. Неизвестно, знает ли она о своей силе или действует по наитию, но жажда смерти и крови в нем смиряется. Возможно, только на время.
Охотник усмехается, представляя, как вырывает из груди Королевы её сердце. Может быть, ещё один раз он всё же убьет.
Королева кричит: она не хочет умирать, но кто бы ещё спрашивал её? Смерти мачехи принцесса не желает, но выхода нет, иначе она погибнет сама — от железа или от лепестка огня, пущенного в её спальню в ночи. Принцесса плачет, оплакивая последнего родственника, у неё остававшегося. Каким бы мачеха ни была человеком, других родных у неё не было, и Охотник не решается сказать, что Королева свою смерть заслужила. Как не решается и скрыть свою причастность. Принцесса его прощает: он перевертыш, он не может контролировать свою жажду убийства всегда, но она поможет, он справится с этим заклятьем. Что ж, пусть так.
Сердце идеально смотрится в ларце, а ларец этот спрятан в охотничьих покоях. Служанки шепчутся, что к юной Королеве по ночам ходит Охотник из Волчьего дома, но ни одна не решается подслушивать у королевских дверей. Государство успокаивается, получив законную правительницу, и ждут, когда подле неё сядет достойный её Король, но в замке не спешат привечать сватов.
Юная Королева сминает в тонких пальцах шелковые простыни, выстанывая имя Охотника, известное только ей одной. Отороченный мехом плащ валяется на каменном полу, по нему скользит лунный свет, но до полнолуния ещё есть время, и заклятие не беспокоит. Есть ещё время до того, как зверь заворчит, просыпаясь, и его придется успокаивать и удерживать. С помощью силы народа ши это стало несколько проще.
Охотник вытягивается рядом со своей Королевой — гибкий и сильный, как лесной хищник, и в его глазах отражаются отблески свечей.
Жителям государства не нужно знать, что их мертвая (бывшая) Королева железом отравила жену Короля, а его самого сгноила жаждой собственной власти, как и не нужно им знать, что страной правит девушка из «народа холмов и лесов». Быть может, однажды юная Королева всё же посадит на трон Короля, но кто знает, не будет ли у этого Короля звериных глаз?
Только богам известно.
Охотник вытирает кинжал полой плаща, прикидывает, дотащит ли его лошадь до замка добычу. Царственный брат оказал ему услугу, отправив к своим добрым соседям. Охотнику здесь лучше, намного лучше. Не овощи же ему, в конце концов-то, выращивать?
========== Болотные огни ==========
Не ходите в лес, когда Темный Самайн подступает к порогу, не обманывайтесь болотными огнями. Они заведут в трясину, погубят, превратят в бесплотную тень. Души утопленников не просто предвещают смерть — они манят, зовут и забирают с собой.
Доротея больше не верит в духов и фейри (разве что в средство для мытья посуды), не верит в призраков, возвращающихся в Самайн домой и стучащихся в двери своих домов, плачущих и воющих под окнами. Она послушно вырезает Джек-фонарь из тыквы и ставит на окно, раздает конфеты детишкам в костюмах призраков, но Хэллоуин для неё — всего лишь весёлый праздник. А в этом году она ещё и работает — в пабе как раз настала её смена, и пока её немногочисленные подруги пьют и веселятся на кострах, она разливает эль и виски шумным компаниям и одиноким пьяницам.
Ветер метет листву по тротуару, прямо под ноги подросткам, спешащим на вечеринку. Желтые и алые листья взметываются в воздух, застревая в волосах у какой-нибудь шестнадцатилетней ведьмочки, впервые выбравшейся на тусу старшеклассников и надеющейся понравиться какому-нибудь защитнику или полузащитнику школьной футбольной команды. Ведьмочка взвизгивает, выпутывает листву из волос, а её спутники смеются.
В стакан льется новая порция эля. Доротея вздыхает — её смена длится аж до двух ночи, а возвращаться ей через парк, мимо старого пруда. Когда они были школьниками, то рассказывали друг другу жуткие истории про этот пруд — будто он притягивает призраков, и они вьются там бесплотными тенями в ночи Самайна, не в силах найти своего дома или дорогу к нему. Души самоубийц, как говорилось в старых историях, не способны вспоминать свою жизнь, и чем дольше они блуждают по земле на изломе октября, тем злее становятся. Тем больше им хочется вредить живым.
Даже если бы Доротея на минуту могла представить подобное, она посмеялась бы только: что могут мертвые сделать живым?
