Вспомнил отсутствие пустоты, тишины и холода. Они не задавливают собой, не вызывают желание беспрерывно кричать, не напоминают о себе каждую секунду, не смеются от бессилия того, кого поглотили, не наслаждаются его измученностью. Их попросту нет. Вместо них…
– Капитан!
Резко выдёргиваю руку, пробудившись от отчаянного и панического крика Ани. Поднимаю взгляд на неё: Аня прижимает руку к себе, к самому сердцу, тяжело дыша. Её глаза испуганно распахнуты, они смотрят прямо на меня, совершенно не моргая. Аня отходит на пару шагов назад, всё ещё держа руку у груди.
– Прости, – выдыхаю я. – Я… задумался.
Если Аня и впрямь распознаёт любую ложь, то сейчас она понимает, что именно услышала.
– С вами?.. С вами всё хорошо?
– Да.
Нет.
– Прости, что напугал тебя, – говорю я всё ещё отчуждённым голосом. – Я не хотел. Ещё раз прости. И называй меня называй меня просто Александром и на «ты», эта официальность ни к чему, – добавляю я, попытавшись слабо улыбнуться.
Аня кивает, но её страх по-прежнему чувствуется. Он витает в воздухе, как и то, что я испытал пару секунд назад. Забытое вернулось ко мне, я и подумать не мог, что всё происходит так. Почему-то мне казалось, что люди не замечают сердцебиение, не слышат его. Я же слышал. А может, это люди не вслушиваются? Или не хотят слышать?
– Сегодня у тебя посвящение, – между тем произношу я, не смотря на Аню. Не решаюсь взглянуть на неё ещё раз, так как знаю, что увижу на её лице ужас, недоверие и опасение. – Я… Можешь подождать меня здесь? Мне надо… В крепость. Кое-какие дела, и… В общем, я скоро вернусь.
– Тебе точно не нужна помощь?
От её доброты и бескорыстия хочется рассмеяться в голос. Похоже, я её недооценил. Не каждый может, испытывая страх и ничуть не скрывая его, предложить помощь тому, кто, собственно, этот ужас и внушает.
– Нет. Но спасибо.
С этими словами я резко разворачиваюсь к ней спиной и быстрыми шагами направляюсь в крепость патруля, практически ничего не различая перед собой. Кажется, кто-то окликает меня, я даже не оборачиваюсь и не останавливаюсь хотя бы на долю секунды. Каждый звук ощущается назойливым шумом. Серые стены сливаются в невзрачное пятно, воздуха я не чувствую, хотя знаю, что дышу. При удушении ощущения другие: горло сдавливают сильные тиски. Сейчас же я ничего не испытываю. В голове туманно, а внутри…
Холодно.
Тихо.
Пусто.
Снова.
Врываюсь в небольшую комнату, наверняка являющеюся кабинетом для хранения отчётов. С криком опрокидываю что-то огромное, с грохотом летящее вниз. Хватаюсь за голову, сжимая волосы до колющей боли, стискиваю зубы, сдерживая новый порыв крика, бьющийся в горле подобно дикому зверю, сорвавшемуся с цепи. Почему? Почему оно не бьётся? Почему оно забилось на короткие мгновения, а затем снова остановилось? Почему тишина, холод и пустота вернулись? Почему они снова сковывают меня?!
Сжимаю палец левой руки, вертя его из стороны в сторону. Немного оттопыриваю его, выкручиваю до заветного хруста. Острая боль быстро пронзает руку, помогая отвлечься от недавнего. Ломаю второй палец таким же образом. И третий.
Достаю из пояса кинжал. И провожу лезвием себе по горлу.
***
– Какой же ты идиот всё-таки, – говорит Велимир, осуждающе цокая языком. – А если бы кто-то другой вошёл и увидел тебя? Александр, не все такие живучие, как ты, при виде трупа многие могут и сами мертвецами стать.
В ответ на его упрёки я молчу, поднимая опрокинутый шкаф на место. На полу валяются бесполезные и скомканные отчёты о патрулях. Если бы знал, что их так много и убирать их придётся мне, сто раз бы подумал, прежде чем вымещать свою злость на этом злосчастном шкафе.
Велимир, оттирая кинжал от крови, бурчит себе под нос что-то ещё, явно ругая меня за глупость и безрассудство. Не знаю, сколько времени я провёл мёртвым без сознания с перерезанным горлом, но посвящение в стражи Ордена ещё не началось. Хотя Аня уже могла забеспокоиться о том, что меня долго нет.
– Вот ты мне объясни, а то вас молодых хрен поймёшь, – ворчит Велимир. – Какого фига ты это делаешь? Это же бессмысленно!
– Всё имеет смысл. – Я закидываю свитки на верхнюю полку и как следует приминаю их, чтобы впихнуть ещё. – Я и не жду понимания, Велимир. Просто… Это уже невозможно. Это не жизнь.
– Не жизнь, значит, – задумчиво произносит он, а после вздыхает: – А о жизнях других ты подумал? Что, если однажды твоё желание исполнится, попадёшь ты в Навь17, убив себя? Ты не подумал, каково будет тем, кто знает тебя? Каково будет Ру, Данияру, Луизе, Есению, другим стражам? Или мне, к примеру!
Застываю с мятыми отчётами в руках, а после оборачиваюсь к главнокомандующему. Тот не смотрит на меня, всё ещё протирая лезвие тканью, которое и так уже блестит. Велимир намеренно скрывает глаза, опустив их.
– Я… – Запинаюсь, понимая, что Тузов прав. – Прости.
– Да чего уж там, – буркает он немного дрогнувшим голосом.
Слёзы он скрывает плохо, уж я-то знаю. Старик неуклюже их вытирает, несколько раз шмыгнув носом.
