– Я вылила? – перебиваю его, возмутившись от неточности предложения стража. – Это ты завизжал, как свинья на убой, и уронил своё варево.
– Первой начала кричать ты, а я очень впечатлительный! – восклицает Ру в своё оправдание. – Кстати, об этом… Почему ты кричала?
Хочется ответить, что это обычный кошмар. Отчасти это действительно так, только вот обычные кошмары не преследуют на протяжении пяти лет. С того самого момента, когда всё и произошло. Этот кошмар нельзя назвать обычным ещё потому, что он был реален. Этот кошмар – это воспоминание. Давнее и болезненное.
– Не твоё дело, – тихо огрызаюсь я.
Ру наверняка хочет мягко донести, что это его дело, так как в первую очередь он заботится о моём состоянии, и мой крик может ему многое объяснить, но его отвлекает чей-то яростный спор, доносящийся с улицы.
Оба спорящих не стесняются переходить на повышенный тон, перекрикивая друг друга. Первого говорящего узнаю сразу же, стоит мне услышать его крикливый голос, который не перепутаешь ни с чем другим. Уж крик главнокомандующего Зыбина я знаю наизусть, мне часто доводилось его слышать. А второй голос принадлежит девушке:
– Успокойтесь! Она даже ещё не пришла в себя, ей нужен отдых!
– Это она их убила! Дай мне поговорить с этой девчонкой, и она во всём признается!
– Это слишком серьёзное обвинение, главнокомандующий! У нас нет оснований подозревать её в смерти кадетов!
– У меня есть! Как ещё объяснить то, что её единственную не тронули, когда остальным выпотрошили все внутренности?!
– Этого недостаточно, чтобы обвинять и без того раненную девушку в убийстве кадетов! Так что будьте добры, главнокомандующий Зыбин, заткнитесь и предоставьте и мне, и ей тишину и покой!
– Ты сама сказала, что у неё нет ни единой раны!
– Оговорилась!
Дверь со скрипом отворяется, а закрывается уже с хлопком, от которого хлипкая дверь смело могла развалиться на щепки.
– В приличном обществе люди здороваются, – кидает Ру, встречая вошедшую девушку, которая тоже оказывается стражем. Но если Ру производит впечатление доброжелательного и миролюбивого члена Ордена, то девушка – его полная противоположность. Шаги быстрые, но тяжёлые, взгляд мрачен, а брови угрожающе нахмурены.
– В жопу приветствия! – гневно выпаливает она, подходя ближе. – О, очнулась наконец! Чудесно, нам как раз не помешают объяснения всего этого дерьма!
Стражница опускается на соломенник рядом с Ру, закинув одну ногу на другую, и одаривает меня пронзительным взглядом. Я же тем временем подмечаю для себя её необычный вид, который только настораживает. Фигура стройная, высокий рост, короткие пепельные волосы, утончённое лицо, острые скулы, алые пухлые губы. Кажется, в ней не хватает… Человечности, что ли? А глаза уж тем более не выглядят естественно. Бирюзовые и блестящие, с суженными зрачками, как у зверя. И именно эта деталь в незнакомке не даёт мне покоя.
– Луиза, – Ру настороженно смотрит на напарницу, которая в свою очередь не спускает глаз с меня. – Тебе не кажется, что Ане не помешал бы отдых?
– Мне бы он тоже не помешал. А она и так три дня без сознания провалялась, наотдыхалась уже. Ну? – её глаза прищуриваются. – Может, объяснишь?
– Объясню – что? – приподнимаюсь, осторожно садясь, хотя Ру хочет меня остановить, наверняка считая, что я ещё слишком слаба. Свесив ноги, хватаюсь за голову, которая до сих пор раскалывается. Однако головная боль меня мало волнует, в отличие от надменного взгляда стражницы. Она точно дыру во мне пытается прожечь. Или как минимум почувствовать себя не в своей тарелке.
Во всяком случае Луиза уж точно способна поставить человека в неудобное положение одним лишь взглядом. Доверия она не внушает, в отличие от улыбчивого и открытого Ру, который заметно притих.
– Ну, например, как ты объяснишь, что среди двенадцати кадетов единственной, кто выжил, оказалась ты? Как ты объяснишь, что у всех умерших были перерезаны глотки и выпотрошены животы? Как ты объяснишь, что в это время ты лежала в луже крови, но без единой раны? Как ты объяснишь, что повсюду был пепел, точно на вас напала толпа тварей?
– Луиза, вопросов слишком много, – пытается облагоразумить напарницу Ру. – Не стоит на неё всё взваливать.
– Стоит.
Из слов Луизы я не понимаю ровным счётом ничего. О каких кадетах идёт речь? Неужели, из моего корпуса? Получается, знакомые мне юноши погибли. Целая дюжина, да ещё и таким ужасным и мучительным способом. Но как это произошло? По словам Луизы, я единственная, кто выжил, а значит, я была там. Вот только… Вот только я ничего не помню.
– Я… – голос предательски дрожит. – Я ничего не помню. Точнее… – тут же исправлюсь, заметив, что Луиза уже хочет надавить на меня, дабы вытрясти нужные воспоминания. – Точнее, я не помню, как погибли мои однокашники. Не помню, кто напал на них. Не помню, что и как произошло.
– А что ты помнишь? – как можно мягче интересуется Ру. – Нам полезна любая информация.
