— Разумеется. — быстро согласился собеседник, — В данной папке содержатся материалы внутреннего служебного расследования, проведенного в отношении генерал-лейтенанта ФСБ Аксенова Вадима Алексеевича. В ходе проведенных следственных мероприятий было выяснено и доказано следующее: Господин Аксенов, во время службы в федеральной службе безопасности допускал значительные нарушения закона, как то: организация преступных сообществ, наркоторговля, контрабанда, торговля оружием и людьми, то-есть, работорговля, сутенерство, рэкет, сотрудничество с террористическими группировками и бандформированиями, угрозы жизни и здоровью, шантаж, наемные убийства, покрывательство лиц, находящихся под следствием, неоднократное превышение служебных полномочий, а также попытка организации вооруженного государственного переворота.
— На-адо же. — протянул Аксенов, — Даже это раскопали.
— Даже это. — кивнул Виктор Сергеевич, — Ваш ход с теми молодыми людьми, которых вы называли Командой был очень неординарным. Вся эта супергеройская шумиха смогла затуманить взор целой стране. Браво.
— Давайте без ерничанья. Чего вы хотите?
— Прежде всего, сказать, что ты — наркоторговец и мразь. — не меняя тона, сообщил Виктор Сергеевич, — Позор для «органов». Редкостная падаль, которую я собственными руками удушил бы еще в давние времена. А кроме этого… Я оставлю дело здесь. И выйду. — собеседник посмотрел в глаза Аксенову, и не увидел там ничего, кроме усталости, — У вас пять минут, генерал.
Он поднялся с кресла и вышел, плотно закрыв за собой дверь и оставив Аксенова наедине с папкой, содержащей материалы, тянущие на пресловутые 10 лет расстрела. Виктор Сергеевич уселся в кресло слева от двери, достал из кармана айфон, засек пять минут и запустил Angry Birds.
Время шло, птицы верещали, из кабинета не доносилось ни шороха. Здание все также тонуло в тишине, прислушиваясь к тому, что происходило внутри него.
На единую секунду это напряженное молчание прервал раздавшийся из кабинета хлопок выстрела, но он тут же был жадно впитан стенами и остался никем не услышанным. Тихое здание надежно берегло свои секреты.
Виктор Сергеевич посмотрел на часы: четыре минуты и пятьдесят семь секунд.
В павильонах Останкино было шумно.
Повсюду бродили толпы приглашенных на съемки различных шоу, некоторые гонялись за звездами, пытаясь выпросить у них автограф. Основной контингент составляли бабушки и тетки «хорошо за сорок», производящие впечатление старожилов. Они уверенно ориентировались в запутанных коридорах, кочевали из студии в студию, а в перерывах между съемками обедали лапшой быстрого приготовления и салатами из супермаркета. В 14-й студии, где проходили съемки «Пусть говорят», за сценой, в отсеке для гостей, дожидаясь, пока их вызовут, сидела Команда.
Впятером. В полном составе.
Загримированные, надушенные и напомаженные, они никогда не выглядели лучше, чем сейчас. Кроме, Сыча, который из-за обилия бинтов и гипса напоминал мумию. Под потолком студии горели софиты и прожектора, отчего воздух разогрелся градусов до тридцати.
— Капе-е-ец. — протянул Жора, смахивая пот со лба.
— Что, неужели замерз? — Сыч не упустил случая подколоть ближнего.
— Ага, посинею скоро. Ты, вон, уже посинел. По-крайней мере, под глазами.
— Не смешно. — Сыч состроил оскорбленную мину, — Это боевые шрамы.
— Да какой тут смех?… Мы на твои зубы денег угрохали, как на новую квартиру.
— Зато я теперь могу медную проволоку перекусывать. — похоже, Сыч этим фактом гордился особенно сильно.
— Ну, тогда я за тебя спокоен. — подал голос Дубровский, — Без работы точно не останешься.
В студию впустили людей, звукорежиссеры и операторы проверяли оборудование, какая-то девушка раскладывала по местам листки с именами особо важных гостей. Повсюду царило деловитое оживление. Запись должна была начаться с минуты на минуту.
— Вон они — наши эксперты… — сказал Дубровский, увидев знакомые лица психологов, рассказывавших в прошлом выпуске программы о том, что Команда состоит из полных психов, — Как думаешь, они буду извиняться?
— Конечно. — кивнул Жора, — Заглаживать вину, и все такое. На них надавили так, что чуть не расплющили.
Воцарилась тишина. Анька о чем-то негромко переговаривалась с Салагой и, время от времени, хихикала.
— Тошно мне, друзья. — сказал внезапно Сыч, чем привлек к себе всё внимание.
— Почему это?… — Дубровский отвлекся от разглядывания присутствующих в зале особо важных персон.
— Ну, например, ты с накрашенной мордой выглядишь как пи. ор. И ты, Жора. А про Салагу вообще молчу, он у нас самый юный и сладенький. Что вообще с нами стало? Какого хрена из нас опять делают ярмарочных уродов? Как мы позволили этому случиться? Кто должен нести за это ответственность?
— Надо подготовить общественное мнение к тому, что… — попытался ответить Дубровский, но Сыч не стал его слушать:
