Как он выразился, раз уж я его напряг по полной программе, то и ему грех будет не воспользоваться счастливым случаем и не выжать меня до уха на предмет моих знаний и мыслей по организации диверсий в тылу противника.
Собственно, я был не против такого расклада, тем более что у меня было чем удивить местных преподавателей.
В общем, договорились и насчет жилья, и насчет автомобиля, которым Илья тоже пообещал меня обеспечить.
Координаты, по которым меня можно будет найти, оставили только капитану — на случай, если я вдруг срочно понадоблюсь кому из начальства, а потом по-быстрому собрались и свалили из этой странной больницы. Правда, перед отъездом я успел озадачить Кухлянских кое-какими делами и провел с ним серьезную беседу на тему его внезапно вспыхнувшей любви к Любочке.
Дело вот в чем: когда её убрали с его глаз, он начал не на шутку страдать и нервничать.
Конечно, надо бы вести подобные беседы иначе, исподволь подводя его к мысли, что она ему не пара и так далее, но у меня на это совершенно не было времени, так что я решил не щадить его чувств и рассказать, как все происходило на самом деле и как его попытались развести.
Понятно, что про капитана рассказывать не стал. По моей версии обрюхатил Любочку один из пациентов, который уже был женат и потому не мог на ней жениться. Вот она и решила устроить свою жизнь за счёт него.
В общем, непростой получился разговор, всё-таки запал мой начштаба на эту деваху, да и неудивительно, она и правда красавица, каких поискать. Но надо отметить, что капитан сдержал слово, и сейчас за Кухлянских ухаживала такая же красивая девушка, но тот, понятно, уже был зациклен на другой, и даже информация, что им просто хотели внаглую попользоваться, мало что изменила.
Немного подолбившись в закрытую дверь, я в сердцах спросил:
— Какого хрена ты вцепился в эту Любочку, как голодающий в кусок хлеба, она у тебя что, первая была?
По тому, как он потупил взгляд, я понял, что да, первая.
— Вот где собака зарыта, тогда все понятно. Кухлянских, не будь дураком, не подходит тебе эта Любочка, сам подумай, нафига тебе змея, способная ужалить в самый неподходящий момент. Ведь если ей удастся обмануть тебя один раз, ей захочется делать это и дальше. Так и будешь всю жизнь воспитывать чужих детей. Оно тебе надо? Не надо, поэтому наплюй и забудь. Вон обрати лучше внимание на новую девушку, которую к тебе приставили, на мой взгляд она сто очков форы даст этой Любочке.
На этих словах Кухлянских, как ни странно, оживился и прошептал
— Ты что, командир! Видел, какая она неприступная и строгая? Как к такой подъехать?
«Ага, значит, помимо Любочки и на других тоже смотрит, значит, не все потеряно», — подумал я и хотел было начать объяснять, как ухаживать за девушками, которые кажутся неприступными, но не пришлось, потому что эта самая неприступная как раз появилась в палате.
Сам не знаю, что на меня нашло, но я не задумываясь, глядя на эту красавицу, произнес:
— Девушка, вы уж простите меня, бестолкового, но не могу я больше смотреть на страдания моего друга, который влюбился в вас без памяти, готов жениться, не слезая с кровати, только боится в этом признаться.
Девушка вспыхнула как маков цвет, застеснялась и тихо пробормотала:
— Скажете тоже…
Кухлянских тоже покраснел как помидор и попытался было возмутиться, начав что-то говорить, но я не позволил ему продолжить и наехал на него по полной программе
— Что такое? Как на поле боя, так храбрец, каких поискать, не кланяющийся пулям, а девушке, которая тебе нравится, и два слова сказать боишься? Трус ты, Кухлянских, и мне за тебя стыдно, да и правда, нахрена ты кому нужен такой нерешительный. Подобной девушке, — тут я некультурно ткнул пальцем в её сторону, — нужен решительный мужик, который схватит её в охапку и потащит в ЗАГС.
Я посмотрел на него долгим взглядом, выдержал паузу и добавил:
— В охапку тебе, конечно, ещё рано, но язык-то у тебя не ранен, мог бы и рассказать красавице о любви своей неземной.
Я изображал гнев, а про себя ухохатывался, глядя на этих двоих, уже взрослых, но стесняющихся как дети. Девушка, кстати, делая это, как она думала, незаметно, оценивающе постреливала глазками на Кухлянских. А я, посчитав, что сделал все, что от меня зависело, махнул рукой, изображая досаду, и закончил представление следующими словами:
— Ладно, дальше сами разберётесь, надеюсь, у вас хватит ума пожениться до того, как мы отправимся воевать дальше.
С этими словами под жалобное «командир» от Кухлянских я покинул палату. Если у них после моего выступления не начнутся шуры-муры, значит, ни фига я не понимаю в этой жизни.
Едва я вышел из больницы, как у меня сразу же возникло желание, наплевав на все, в первую очередь отправиться к Насте. Остановило меня только понимание, что она сейчас на занятиях, а полдня ожидания возле университета — это совсем не то, чем мне следует сейчас заниматься. Поэтому, собравшись в кулачок, я отбросил пока мысли о зазнобе и предложил Илье ехать в этот его центр, где мне придется какое-то неопределённое время обитать.
