— Но почему именно «Варяг» избран для этой ие-\н? Ведь в Чемульпо сейчас «Боярин», представляю шин меньшую боевую ценность для эскадры, чем наш крейсер.— не успокаивался молодой лейтенант.
— Вот этого-то я и не знаю.— с грустью заметил Руднев.
И, действительно, кому принадлежала инициатива посылки в Чемульпо «Варяга» и какие цели этим пре следовалнсь, так и осталось непонятным ни для Руднева, ни для истории...
Оба собеседника помолчали, затем Руднев поднялся и. пожимая руку Беренса, сказал:
— Ничего, Евгений Андреевич, если нужно будет, за «Варяг» постоим. В команду я верю.
— Вы совершенно правы,— горячо проговорил Беренс.— Она с вами на чудеса способна.
— Вы в этом уверены? — в глазах Руднева блеснула радость.
— Да, можете не сомневаться, Всеволод Федорович. Со стороны, как говорят, виднее. Матросы за вами куда угодно пойдут.
Руднев сзнолиопанно. почти шепотом проговорил: — Это самая дорогая для меня награда, которую я всю жизнь стремлюсь заслужить!..
14
Старший штурман лейтенант Беренс принадлежал к том небольшой группе офицеров крейсера, к которым
Руднев относился с особой симпатией и доверием. В числе их были и молчаливый, замкнутый старший судовой врач Михаил Николаевич Храбростии. которого звали «чудак-батюшка» за упрямую независимость, и старший инженер-механик I!нколай Генрихович Лейков, косивший прозвище «папка» за полноту и добродушие. Все эти офицеры разных возрастов и характеров имели одно общее: они по-человечески относились к матросам, были трудолюбивы, безуко-ризненно честны.
М. Н. Храбростии. На «Варяге» особен-
но наглядно поояпп-лось умение Руднева правильно оценивать люден. Характерно. что из офицеров, пользовавшихся его довернем. никто, даже под старость, не изменил своим прогрессивным убеждениям. Храбростии был женат на деревенской девушке, некогда служившей у его родителей. За все время службы на флоте никто из офицеров. за немногими исключениями, с ним не дружил из-за «простонародного происхождения» его жены, что и определило замкнутость его характера. После 1905 года
у а рек ос правительство проводило но флоте «чистку» от ненадежных и «подозрительных* офицеров. Храб-ростнн попал в их число. В 1906 году его уволили в запас, а в 1907 году он покинул Петербург и поселился в деревне Кесьме Тверской губернии, где н умер в 1915 году врачом земской больницы. В деревне Храбрости вел общественную работу, организовал общество мелкого кредита в помощь нуждающимся крестьянам. Он пренебрегал дружбой с местной, преимущественно реакционно»! интеллигенцией. Священник ненавидел «крамольного» доктора за тако»! «грех», как непосещение церкви. Во время похорон Храбростина поп счел возможным заявить в своей кратко!! речи:
— Этот человек ни разу не перекрестил своего грешного лба!
Что касается старшего офицера Степанова, то Руднев всегда относился к нему с настороженностью. Здесь он не ошибся: благодаря всемирной славе «Варяга» Степанов сделал блестящую карьеру, пробравшись в число приближенных к царю, и жестоко расправлялся с матросами во время революции 1905—1907 гг.
15
Утром 29 декабря ветер стих. Серые тучи, громоздясь одна на другую, уходили на север. «Варяг», упрямо разрезая крупную волну, приближался к берегам Корен. Крейсер изрядно потрепало за ночь и теперь матросы приводили его в порядок.
Руднев и вахтенный офицер находились на мостике, временами поднося к глазам бинокли и подолгу всматриваясь вдаль. Из рубки вышел Беренс. Он снова напомнил Рудневу об отдыхе и добавил:
— Сегодня могу гарантировать хорошую погоду.
•Руднев рассмеялся:
— Опоздали, сударь! Нам осталось несколько часов ходу.
С приближением к месту назначения гнетущее настроение, царившее на крейсере, понемногу рассенва-
10О
лось. Этому в немалой степени способствовали беседь» «батьки» с матросами во время проверки боеготовности корабля. Почти все был и убеждены в неизбежности воины, но именно этого и хотел Руднев. 1 еперь он нс* опасался беспечности, благодушия, которое царило в эскадре. За глазами командования он мог действовать самостоятельно, предпочитая горькую действительность несбыточным надеждам на мирный исход переговоров в Петербурге.
Разные разговоры вели матросы, коротая вахту, но все сводились к одному: «Войны не миновать!» И невольно в эти часы мысли обращались к родине, к дому
— Так вот. ребята.— с грустью промолвил пожилой комендор Островский.— если война—домой скоро не попадешь. И какого черта нам здесь нужно? Что защищать-™? — Он окинул взглядом присутствующих.
— Чого захотив! — прервал комендора иронический голос с певучим украинским акцентом.— Ты гляды. шоб рыбам на обид не попав, а вин — до дому!
— А ты что, япошек испугался и умирать собрался? Эх, ты. галушка! — возразил за комендора матрос-сверхсрочник Шевелев. Все рассмеялись. Зачинщик шутки, молодой первогодок, смутился, но сразу же нашелся:
— Це побачимо, як первый снаряд роэнрвется!
Ему никто не ответил. Комендор продолжал:
