Воспитанники училища делились на роты, число которых в разное время менялось. Каждая рота объединяла несколько классов, в соответствии с учебной программой. В первую роту входили младшие классы, состоявшие из самых юных воспитанников, кадетов, как они тогда еще назывались. Вторую и третью роты составляли промежуточные классы, а четвертая, гардемаринская. объединяла старших воспитанников. Распорядок жизни в училище часто определяли цари. Они требовали слепой дисциплины. Воспитанников наказывали розгами, иногда за ничтожные проступки, а при Павле I и Николае I, отличавшихся особой жестокостью, существовал даже специальный день в неделю, когда кадетов пороли по очереди, «для острастки», без всякой вины, в порядке предупреждения возможных проступков и плохого учения! Таким образом, каждый кадет раз в год, а то и больше, получал розги. Будущим офицерам внушалась мысль: они должны быть такими же беспощадными с матросами.
Однако наказанию не подвергались дети высокопоставленных особ, для которых считалось достаточным «воспитательным примером» присутствие при «розговой экзекуции», как она именовалась. Подобным же Рудневу снисхождения не делали, зная, что любые издевательства над таким воспитанником никаких осложнений не вызовут, так как заступиться за него некому. За время пребывания Руднева в морском училище поголовные порки уже не существовали и он закончил училище, не испытав унизительного наказания.
За мелкие проступки существовали такие наказания, как выговор, лишний наряд на дневальство, лишение отпуска, отделение от товарищей. арест. Характерные являлось наказание за донос начальству одного воспитанника на другого. В этом случае пороли обоих.
Несмотря на строгий надзор и жестокую дисциплину. в училище проникали революционно-демократические идеи. Этого особенно боялось царское правительство. «Крамольные» воспитанники немедленно исключались из училища без права поступления в другое учебное заведение.
Жизнь в училище, даже в мелочах, устанавливалась личной волей царя. Например, в 1856 году Александр II приказал всем нестроевым служащим... носить усы.
Невзирая на строгую дисциплину, училище всегда пользовалось большим уважением у его питомцев. Из-стен его вышли выдающиеся русские флотоводцы. Имена лучших воспитанников, покидавших училище, заносились на мраморные доски, находившиеся в коридорах и в столовом зале. Среди этих славных имен — адмиралы С. А. Спирндов, Д. Н. Сенязин, М. П. Лазарев, П. С. Нахимов, В. И. Истомин, В. А. Корнилов. Интересно отметить, что адмирал Ф. Ф. Ушаков, отлично закончивший курс учения, не оказался в числе отмеченных, как не заслуживший «монаршего благоволения».
Один из коридоров служил картинной галереей, где размещались картины на морские сюжеты лучших художников. Среди картин были подарки их авторов, как,, например, «Чесменский бой 24—26 нюня 1770 года» — дар И. К. Айвазовского.
Огромный столовый зал с несколькими рядами длинных простых столов в праздничные дни нарядно убирали флагами расцвечивания, гербами, зеленью. В-конце зала находилась огромная пятиметровая модель-брига «Наварим», на которой младшие воспитанники под руководством фельдфебеля или унтер-офицера обучались парусному и рангоутному делу.
В середине длинного коридора, разделявшего классы,, размещался компасный зал, на полу которого была выложена из разных брусков паркета огромная картушка компаса. Провинившихся воспитанников иногда в порядке наказания ставили в центр картушки в томительное положение «смирно».
'«*- О >УГ* >
Компасный зал.
Училище имело большую, тщательно подобранную библиотеку и музеи, где хранились многочисленные образцы морской флоры и фауны, а также модели судов, их вооружение и снаряжение, служившие наглядными пособиями при учебных занятиях. Музеи пополнялся всевозможными редкими предметами, иногда даже не имеющими прямого отношения к морскому делу. Их привозили воспитанники из первых своих дальних плаваний по установившейся издавна традиции. Среди таких вещей находились редкости этнографического характера: одежда и
предметы быта туземцев из разных частей земного шара, коллекции обитателей морей.
В дортуарах (спальнях) стояли ряды железных коек со столиком и табуретом у каждой. Койки были накрыты белоснежными простынями и тонкими банковыми одеялами. Здесь Всеволод Руднев часто вспоминал детство и с тревогой думал о будущем. Особенно трудным оказался первый год, когда все новички в условиях суровой дисциплины напоминают загнанных в клетку перепуганных зверьков.
Но время берет свое. Даже сиплый окрик фельдфебеля. никак не напоминающий ласкового материнского обращения, начинает казаться привычной необходимостью.
Томительным был в первое время загруженный до
