В четвертом классе одноклассники надели красные галстуки, Мира надела медный крестик. Только одноклассники гордо повязывали свои галстуки, чтобы все знали, что они — пионеры. А Мира прятала крестик на груди, под платьем, чтоб никто не знал, что она — ипэхэсовка. Но и этого показалось мало фанатичке матери. С нетерпением поджидала она часа, когда можно будет по всей форме превратить дочь в старообрядку. И вот в то время, когда девчонки и мальчишки седьмого «А» беззаботно плескались на речке, дрожащая от страха Мира, подталкиваемая жесткой рукой Марфы Дементьевны, погрузилась в воду и… утонула в брезентовом мешке, превращенном в купель…
Утонула потому, что из мешка вылезла уже не Мира, а Ника. Не стало тринадцатилетней девочки. Появилась тринадцатилетняя старица. Нераскрытыми лежали учебники по биологии и истории. И в тетрадке по литературе так и осталось незаконченным сочинение на тему «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».
Теперь Нике предстояло учиться совсем по другим «учебникам» и писать сочинения на совсем другие темы…
В глухой тайге, со всех сторон окруженная молчаливыми соснами, укрылась избушка об одно оконце. С некоторых пор поселились в этой глухомани белобородый старик да девчушка лет четырнадцати.
Старик девчушке в деды годился, но она величала его «отцом», да еще не просто отцом, а «отцом Варлаамом». Старик обращался с ней властно: «Приказываю тебе, раба божья, то-то и то-то». И девчушка все выполняла в точности. Она и вообще-то была какая-то странная и совсем не походила на девушек своего возраста. Вместо того чтобы бегать по ягоды, которыми буквально кишели окрестности, она никуда из избушки не выходила и день-деньской, а то и добрую половину ночи простаивала на коленках. Не пела она и звонких веселых песенок, а все тянула заунывно: «Господи, помилуй мя…» — и била поклон за поклоном. И все плакала украдкой от старика…
Кто бы мог представить, что эта тихоня с заплаканным лицом и есть та самая резвушка Маргарита Торцова, которая еще совсем недавно бегала с подружками на школьных переменках?! Вот, значит, на какую «целину» подалась Маргарита!
А помните Фаину Унцову? Ту самую, что окончила энергетический техникум, работала на электростанции и вдруг куда-то уехала? Или Валентину Санкову, которая уволилась, чтобы поехать к тяжко заболевшему отцу, да так и не доехала до дому? Или Моржову и ее пятнадцатилетнюю дочь Нину, пропавших бесследно?
Всех их тоже сбили с пути староверы. Это по их наущению сожгла свой диплом молодой энергетик Фаина Унцова. Порвала свою трудовую книжку Валентина Санкова. Уничтожили ученические билеты Нина Моржова, Надя и Маргарита Торцовы.
Разные причины привели их в секту. В одном случае это была несчастная любовь и поруганная девичья честь, в другом — пьяница муж, в третьем — религиозное влияние матери, в четвертом — обида на учительницу.
Вот так и случилось, что стали они теперь бывшими Фаинами, бывшими Валентинами, бывшими школьницами, бывшими студентами, бывшими специалистами. Ибо, став приверженцами толка старообрядцев, они теряли не только свое подлинное имя и фамилию, но и свое настоящее лицо, свое место в жизни, свое человеческое достоинство. С этих пор все эти Сидонии и Гаафы перестали быть свободными людьми. Отныне они превращались в рабов божьих. А так как дико и несовместимо со всем строем нашей жизни быть рабами, то новоявленные рабы прятались под землей. Опытная рука отца Мины тотчас рассовала их по заранее приготовленным схронам.
От рабов божьих, как и от всех прочих рабов, требовалось безоговорочное повиновение и безропотное послушание. Поэтому все новоиспеченные Сидонии и Гаафы становились покорными слугами господа. Впрочем, не одного господа. В обязанности старших по келье входит неусыпный «контроль над жизнью» своих подопечных. Этому-то контролю и подлежало все — и еда, и молитва, и помыслы, и даже сны.
Требуя от рабов рабского повиновения, наставники в камилавках стремились прежде всего привить им рабское восприятие жизни. Рабам вдалбливались аксиомы вроде: «Все в мире творится не нашим умом, а божьим судом», «Божьи невольники счастливы», «Бог не захочет, пузырь не вскочит», и т. д. и т. п.
