Отец Мина вздрагивает от неожиданности. Вот как! Значит, и это известно! И вопреки уставу — камилавку положено снимать лишь раз в году, для возобновления пострига, — сдергивает с головы свою бархатную грелку. Вытащив из кармана затасканную тряпицу, он, чтобы скрыть замешательство, принимается медленно обтирать сперва голову, потом шею, потом руки. Потом лицо. Проделывает он всю эту манипуляцию не спеша. Старается выиграть время, собраться с мыслями. Вот это удар так удар! Выходит, все тайное стало явным?! Дознались и о том, что солдат Яблонский во время войны бежал в тыл как последний трус. Очухался он от своего марафонского бега уже в лесу. Сколько он проплутал по нехоженым тропкам, он и сам не знает. Уже падая от голода, в глухой чащобе наткнулся на диковинных людей с бородами по грудь. Припомнил, что вычитал в какой-то книжке, будто не то в африканских джунглях, не то в американских прериях водится дикое племя длинногривых людоедов, и струсил не на шутку. Однако длиннобородые и не собирались жарить на костре тощего и вшивого пришельца, который невесть откуда свалился на их головы. Наоборот, они пригласили его отведать что бог послал. Яблонский жадно набросился на еду. Выяснилось, что в это голодное время бог снабжал кое-кого весьма неплохо. Наевшись до отвала, Яблонский робко осведомился, что за люди бородачи?
Главарь с бородой лопатой пояснил ему, что они здесь скрываются от властей. Дезертир обрадовался: как, они, значит, такие же, как и он?
И, окончательно проникнувшись доверием, закинул удочку — нельзя ли и ему раздобыться какими ни на есть документиками?
Бородачи обнадежили нового знакомца, что «документы им ни к чему, и без них прекрасно прожить можно».
— Так бы оно так, — вздохнул Яблонский, — да ведь на работу нигде не пристроишься.
— А работать вовсе и не требуется.
Яблонский даже глаза выпучил. Смеются они над ним, что ли? А на что же тогда жить, если не работать?
— Бог даст день, бог даст и пищу.
— И где же он ее даст? — не унимался в Яблонском Фома неверующий.
— У бога для праведных мест много, — загадочно ответили ему.
Яблонский почувствовал себя окончательно сбитым с толку. Что за чудеса в решете? Выходит, есть у нас такие местечки, где не требуется никаких документов? И к тому же работать не нужно! А манная каша и прочая пища будет падать как манна с неба!
— А что взамен потребуют? — с осторожностью, все еще недоверчиво, поинтересовался Яблонский. Он смекнул, что за все эти блага, безусловно, захотят получить взамен что-то и от него самого.
— Да ничего особенного — просто нацепишь крест, и всех делов. — И длиннобородые расстегнули рубахи и продемонстрировали нательные кресты.
— Только и всего?
— А ты не спеши, парень, — осадил его главный бородач. — Сперва мы тебя еще в кадку с водой макнем. Имя переменим. А уж тогда честь по чести станешь ИПХС.
— Кем, кем? — не понял дезертир.
И тогда ему разъяснили: ИПХС — это истинно-православные христиане странствующие. Их вера самая истинная и самая что ни на есть старая — существует еще с Адама. Но слуга антихриста Никон захватил патриаршью власть в России и отошел от настоящей веры. Тогда-то и побежали скрываться в лесах бегуны-старообрядцы. Сперва скрывались в одиночку или небольшими группками. А лет триста назад нашелся над ними предводитель. Между прочим, такой же беглый солдат, как они. Звали его Ефимием. Он-то и объединил разрозненных бегунов в целую организацию. Но если прежние ипэхэсовцы считали царскую власть и власть православной церкви антихристовой, то они — ипэхэсовцы нового образца — объявили властью антихриста советскую власть, призвали своих приверженцев рвать все связи с миром, с обществом, с родными и близкими, скрываться от властей, не иметь паспортов, не работать, не обращаться в советские учреждения…
— Ну так что же — по рукам?
Само собой разумеется, Богатырев — Яблонский не стал открещиваться — укрыться в такой секте как нельзя более устраивало того, кто увиливал от отцовских обязанностей и выполнения гражданского долга.
Вот, собственно, при каких обстоятельствах Алексей Григорьевич Яблонский превратился в Мину Григорьевича Серафимова, или отца Мину. И новоявленный отец Мина принялся отрабатывать хлеб-соль. Впрочем, надо сказать, что его новая роль пришлась ему по вкусу.
И даже когда кончилась война, новоявленный Серафимов и не подумал прийти с повинной. Жажда власти, легкие деньги, перспектива в будущем занять место «самого» старейшего преимущего, как величали главу ИПХС, укрепили его пыл и религиозное рвение. Теперь он уже не довольствовался тем, что сам свернул на кривую дорожку. Теперь он принялся толкать на нее и других…
Припоминая все эти подробности своей биографии, отец Мина лихорадочно подыскивал лазейку и потихоньку поминал черта, который не превратил камилавку в спасительную шапку-невидимку.
Богатырев — Яблонский — Серафимов даже и не подозревал, как много уже известно следствию. И не только то, что касалось лично его, инока в ермолке. Но и то, что касалось тех, кого он, сектант со стажем, сделал звеньями цепочки с восьмиконечным крестом…
