В руках у толстяка, повязанного белым фартуком, были хрустящие шарики из теста, которые он начинял горячей жидкостью. Отказаться было невозможно. Вокруг Лизы уже собралась толпа болельщиков, и все скандировали: «Панипури, панипури!»
Лиза взяла шарик размером почти с зефирину и отправила себе в рот. Тесто захрустело, и язык обожгла противная жидкость.
– Понравилось? – с предвосхищением вопрошала толпа.
Лиза поморщилась – ощущение как будто выпила перченую воду из аквариума, и тут коллективный совет решил, что надо было добавить сладкий сироп, а не пряный. Толстяк в белом переднике, выражая готовность, взмахнул своей поварешкой, но Лиза замотала головой и вперилась умоляющим взглядом в СиДжо. И он, наконец, сдался – купил у соседнего торговца кокос с трубочкой. Солнце быстро клонилось к горизонту, и они повернули домой.
После уличной еды никаких физиологических неприятностей не случилось ни в этот день, ни на следующий. Но не все последствия были убиты перцем, некоторые из них имели отдаленный характер, они еще проявятся и больно уколют Лизу, после того как СиДжо разместит в своем фейсбуке фотографии в обнимку с белой женщиной.
Наконец наступили рабочие будни, и Лизина беззаботная жизнь с массой новых впечатлений и попытками осознать себя белой женщиной в бывшей английской колонии кончилась. К вопросу о статусе «белой женщины» все оказалось гораздо проще. Он больше всего проявлялся, когда кто-то хотел с ней сфотографироваться, – у индийцев считается, что такое фото приносит удачу. Даже как-то на набережной, когда Лиза ела мороженое, облокотившись на парапет, к ней подошла небольшая компания, чтобы сделать снимок, и она не смогла отказать в фотосессии. Как говорится: «По улицам слона водили». В отеле с ней раскланивались, как и с другими гостями, разве что арабские шейхи приглядывали ее пристально, очевидно как способ развлечься; а уличные обитатели и одичалые нищие глядели со злобой – сытая бледнолицая, подающая жалкие гроши. Эти попрошайки из трущоб, со страшными отрешенными глазами и обтянутыми кожей костями, вызывали у нее не сострадание, а скорее всего страх чего-то потустороннего, который в нас пробуждается на кладбище или в кино при появлении ходячих скелетов, вампиров и прочих кошмаров.
Сначала на работу ездили на двух такси, которые каждое утро заказывал высокорослый швейцар-сикх по имени Сачин Рао. В первый день, выйдя из машины около главных ворот, как было договорено, около получаса ждали приписанного к бригаде ординарца – старшего матроса по имени Суреш, который провел их через проходную, напоминающую терминал аэропорта, с длинными конвейерами и оборудованием для просвечивания ручной клади. Проверка сумок в городе была делом серьезным, даже в торговых центрах все, что люди несли в руках или за плечами, обязательно просвечивали, часто шарили руками в перчатках внутри поклажи и могли без спроса все вытряхнуть на стол. После еще не забытой атаки исламских террористов тут все были начеку.
Территория доков была огромна, с зелеными палисадниками и тротуарами, казармами и причалами. Пройдя несколько производственных построек, они вошли в огромный цех. Здесь было несколько участков для ремонта разных систем корабля, в отгороженных конторках мелькали люди, но их было немного: кто-то молился, кто-то пил чай, а один рабочий спал на нижней полке верстака. Украшенные цветами и амулетами портреты божеств были в каждом закутке и даже посередине цеха рядом с плакатом на местном языке, очевидно призывающим к ударному труду. На участке рядом с лестницей, ведущей в конторку со стеклянными стенами, выделенную для русских специалистов, истощенный индус с бусами на шее и тилакой в виде трех поперечных полос, увенчанных красной точкой, совершал ритуальные действия перед портретом Шивы. Он повернулся лицом к входящим и каждого отдельно приветствовал поклоном намасте.
