Но вернувшись в отель в воскресенье вечером, Лиза загрустила: то ли обида, то ли злость подкатывала к горлу, сдавливала грудь и вызывала щемящее чувство жалости к себе. Вихан, хотя иногда и мечтал о том, какие красивые у них с Лизой могут быть дети, не спешил ни прояснить, ни изменить создавшуюся ситуацию. И она с раздражением думала о том, что человек, который на службе привык принимать молниеносные решения в самых сложных ситуациях, так нерешителен, полагается на эту «реку, которая приведет к морю». О чем он думает? Но, при всей своей деликатности, Вихан не позволял Лизе заглядывать в свои мысли, которые наверняка витали в трансцендентном пространстве, в представлениях о карме и сансаре, стремясь найти баланс между нравственными основами индийских религий и свободой воли, между Азией и Европой. И что удивительно, ни отец, ни мать явно не настаивали на том, чтобы он бросил Лизу, видимо, его всегда сопровождали какие-то женщины. А может, посланником семьи был Сагми, который упорно пытался разлучить Лизу с Виханом?
Вихан опять ушел в море, и в Лизиной викторианской комнате повисла невидимая паутина запустения. Ужин в отеле накрывали поздно, и, чтобы скоротать вечера, по дороге с работы Лиза выбирала длинные маршруты. Спешить было некуда, плавать она ходила редко, купаться с женщинами, полоскающими в бассейне свои буркини и хиджабы, было противно. В понедельник после работы она прогуливалась в районе Форта. С наступлением муссонов народу на балюстраде стало совсем мало, к тому же недавно прошел ливень, и в огромных лужах, как в озере, отражались прекрасные Ворота из желтого базальта. Над проходами в массивных боковых башнях были решетчатые окна с каменными экранами, вырезанными в технике джали, как в Тадж-Махале. Только теперь она смогла рассмотреть помещения внутри опорных стен – огромные, с витражами на окнах, выходящих в сторону моря, и красивым каменным полом. Здесь оказывали почести британским губернаторам и знаменитым англичанам, прибывающим в Индию. Правда, недолго.
Она уже повернула к дому, когда ее вдруг окликнули.
– Нас с вами судьба все время сводит.
Да, это был англичанин Стив; он прогуливался вразвалочку, руки в карманы, наверное, некоторое время наблюдал за ней.
– Я удивляюсь, какой маленький город, – ответила Лиза.
Сразу пришла на память статейка во вчерашнем «Бомбей Таймс», подписанная инициалами S.W. Там говорилось о женщине из богатой семьи, которая, возвращаясь на своем автомобиле с закрытой вечеринки, где, по словам свидетеля, происходил психоделический сеанс, попала в аварию и была доставлена в больницу в тяжелом состоянии. Далее шли намеки на то, что молодежь из высшего общества курит марихуану, уподобляясь актерам Болливуда, где каждый второй либо что-то курит, либо что-то нюхает.
– С работы идете? – поинтересовался Стив.
– Просто гуляю.
– Техобслуживание еще не закончено? – спросил Стив как ни в чем не бывало и, невзирая на ее удивление, продолжил, – мы же знаем, сколько кораблей и какие. Ведь корабли загрязняют экологию. Мне говорили, что матросы и топливо, и краску льют в воду. Посмотрите, вода мертвая, в ней даже микробы не живут.
Лиза пыталась от него избавиться, но он был навязчив: опять приглашал ее на остров Элефанта на кораблике, который отходил от соседнего причала, и сказал, что обязательно ей позвонит.
– А то уедете, так и не побывав на этом замечательном острове, – говорил он.
– А вдруг останусь, – ерничала Лиза.
– Шутите? – засмеялся Стив. – Времена для белых женщин в Бомбее прошли, собственно, как и для белых сахибов.
– Но вы же сюда возвращаетесь.
– Я другое дело, я по работе, – самоуверенно заявил Стив и добавил, – забочусь об экологии.
– Сегодня я не составлю вам компании, – сказала Лиза строго, – у меня совершенно нет времени. Прощайте.
Она не могла понять, что ему надо. Он просто ухаживает за ней или хочет скомпрометировать? Ведь она не имеет права рассказывать о работе. Жаль, что не спросила, зачем эколог Стив пишет в местную газету статьи о всяких происшествиях.
Но на самом деле Лиза никуда не спешила. Когда она вернулась в отель, как раз накрывали ужин. После ужина она включила компьютер и открыла почту, которую давно не просматривала. Сначала письмо от переводчицы Нины, которая теперь жила в соседнем штате Раджастан. Из пяти девчонок, которые вышли замуж за индийцев, только Нина с первого корабля осталась в Индии, остальные уехали с мужьями в другие страны. Нина жила в провинциальном городке в большом семейном доме и не жаловалась на жизнь. Она писала Лизе, что в браке счастлива, но к новым родственникам пришлось привыкать, проявив чисто индийское терпение. В семье мужа все ее зовут Кумар, потому что, когда она родила сына, ее сначала стали называть мать Кумара, а потом между делом сократили до Кумар.
