Стою. Вокруг - никого. Подхожу к дверям лаборатории: они притворены, но не заперты; в щели виднеется радостный электрический свет цвета мочи. А дверь лаборатории открывается наружу.
Я аккуратно вынимаю баночку, приотвинчиваю почти до конца крышечку и ставлю на пол прямо под дверь, супротив щели.
Кто посмеет меня упрекнуть?
На то и название, чтобы отразить мероприятие.
Как будто я не знаю, что у них там.
Выходной.
И Соня выходная, и чайник.
Лекарь выдавливается из меня по каплям, в миллимолях.
Еду в метро.
Идет торговец транспортным дерьмом.
Гляжу: хорошо, отмечаю, фингал уже прошел.
Бывают ситуации, которые разрешаются мгновенно, бесповоротно и бездумно.
Например, лечь ногами к ядерному грибу.
Когда все ясно с первого взгляда.
Вроде укола заскорузлой любви.
Я заканчивал школу. Пришел домой и увидел отчима, выпивающего на пару с мужчиной неопределенных лет и столетий. Все, что я помню - грива седых волос и лицо, изборожденное следами всех мыслимых пороков, похожее от морщин на мошонку.
Они как раз чокались.
Сразу следом за мной явилась мать. С порога она басом заорала:
- Вон!!!.....
Отчим вскочил:
- Это же Жора... мы с ним в Тихвине... три года под одной шинелькой, на скорой помощи...
- Вон!!!.... - заорал мать.
Она что-то знала. И Жора что-то знал. Потому что разстворился в секунду.
И отчим знал что-то.
Кто грозится мне в окне
Красной бритвой на ремне?
Это он, это он: почтальон.
Я рассылал свои книжки почтой и полностью перекрыл траффик в очереди. Ну в самом деле - откуда мне знать, куда влагают опись, а откуда извлекают запись? Какие трупные фрагменты из бланков надо наполнить жизнью, вдохнуть в них душу? Чем отличается ценная бандероль от драгоценной и бесценной заказной?
Я испортил первый же конверт и потребовал еще, но их уже не было.
Мелкие прения.
А было конвертов пять, и все - в разные города. Один не взяли, потому что, сказали, не знают, где это - Абакан. Ну, им рано или поздно напомнят "Облака плывут в Абакан". У нашего народа память хоть и глубокая, да недолгая, не способная к плаванию, ибо вечно чем-то обременена. Бултых - и на дно. Не что-нибудь. Еще пара выборов - и начнут вспоминать, да петь по вагонам.
А вот если бы я, в легендарном отделении с клизменной, устроил клиентам подобную политграмоту, то мне бы не дали дописать книгу, но я бы дописал, и уже целый роман.
Можете считать это санпросветзаписью. Я их, на почте, дожал до обеда. Чтобы питались правильно, ибо я в душе - гурман и диетолог.
Приобретайте ебонементы в публичный дом! Постоянным клиентам - медицинская писконт-карта.
Отписка - венерическое заболевание.
Эту историю мне рассказал писатель Клубков и любезно позволил разгласить.
Было время, когда он подрабатывал санитаром в одной скромной больничке. И вот как было дело.
Шел по улице человек и ковырял себе бородавку на роже. Кто осудит? Кто запустит камнем? И сковырнул.
Мгновенно, естественно, залился кровью, аки приготовляемый свин.
Народ переполошился, распереживался, а тут едет Скорая Помощь, и публика перекрыла ей путь, чтобы остановить кровь.
Машина оказалась психиатрической.
Но мужичка взяли и отвезли в ту самую, простую больничку. Там его при виде такого дела немедленно поволокли в перевязочную.
А психиатрическая бригада присела на лавочку подождать. С ними никто не разговаривал.
С мужичком провозились около часа.
А потом хирург вышел в кровавом фартуке, посмотрел на них сверху вниз, руки в боки, прищуренно:
- Это называется - доктора! Кровь человеку остановить не могут!...
Психиатр задохнулся от возмущения и парировал:
- Да вы сами с ним битый час возитесь!...
- Ха! Да вы понимаете, каково это - остановить из бородавки кровь? Понимаете?... Да что с вами разговаривать...
Говорят, что бородавки - расплата за былые кармические грехи. Раз речь о душе, то к психиатрии поближе, но...
Так и стояли друг против друга.
А ведь когда-то, быть может, по юности, над одним трупом засиживались....
Есть категория исключительно неприятных депрессивных больных: они депрессивные, но не до конца, не до греха.
Звонит жена, вызывает бригаду: Муж стоит на подоконнике и орет: "Все, блядь! Бросаюсь, блядь!"
Он уже часто бросался - то руку сломает, то ногу.
Третий этаж.
Приехала Скорая.
Санитар успел схватить клиента за ногу, ибо тот уже начал полет и повис. А фершалу снизу никак не достать: высоковато. Подпрыгивает, как мячик. Доктор сказал:
- Бросай.
Санитар разжал пальцы.
Вот вечно так бывает - рука, нога, а тут - точно темечком.
На станции Скорой Помощи - обед.
Прибегает психиатр:
- Дайте чаю запить! Чаю мне дайте!
Объясняет:
- Пришел к больному, по вызову. Тот давай меня угощать каким-то говном. А я ему говорю: не ем я этого, такого...
Карета Скорой Помощи битком набита разными приспособлениями с приборами, о которых дохтур даже не знает, что они такое суть и для чего.
