Ее осторожно расстегнули. Там были грины, евро, деревянные - лимона на три.
Пока приходили в себя, приехали доктора.
- Нужны психиатры, - пожали они плечами, лишь глянув.
Послали за психиатрами.
Психиатрическая бригада сумку принимать застремалась и отказалась. Приказала составить опись. И менты, обкусывая себе конечности до крупных суставов, составили опись купюр: довольно пухлую пачку листов, исписанных кровавым почерком, и эту пачку вручили-таки психиатрам, и те уехали с безумной, а сумка осталась, но уже - недосягаемая для внутренних дел.
- Ну, вот приехал я туда, - рассказывал мне доктор из наскоро помогающих. - Вижу - мальчик. Ну... лет 14. Но только какой-то уж очень маленький мальчик... может, лет 10.
И - мое ноу хау, термин не продается! - неправильная геометрия живота (ноу-хау моего осведомителя, по его утверждению - АС).
Живот объемный, писька в одну сторону, пупок - в другую, цирроз печени... белая горячка...
"Он вообще-то как - выпивает у вас?" - спрашиваю у папы.
А папа у него тоже врач, но военный.
"Да нет, - гудит папа и вскидывает брови. - Запоями - только последние три года..."
Доктор пришел на работу, как и положено, утром; ему отчаянно хотелось излить, отлить и слить через край неуютные благородные помыслы. В его голове, едва он проснулся, созрело за ночь естественное чистосердечное признание. По делам его.
Доктор проследовал прямо к Заведующему Подстанцией Скорой Помощи.
Там он довел свои глаза до прозрачности и честно, без обиняков, предъявил явку с повинной:
- Я пьян. Я сегодня не могу работать.
- Нууууууу, - протянул заведующий, - ну что, ну давай, пиши бумагу какую, что ли...
Тот сел и начал писать абстрактное объяснение, шедшее в абсолютный разрез с истиной.
Заведующий похаживал вокруг.
- Слушай, а может, съездишь? - спросил он с надеждой и легким недоумением. - Пишешь ты как будто ничего, нормально, ходишь прилично...
- Ладно, - доктор пожал плечами, - съезжу. Но я как на духу выкладываю: я с пивом пришел.
- Ну а вот пиво ты не пей. Выспишься, пока едешь... Давай!...
Доктор потом разводил руками:
- Ну ясно же, как я выспался...
- Но клиенты не жаловались? (мой был вопрос, АС)
- Клиенты? Неее!... Я их молча гасил наркотой с порога, чтоб даже не вякали... клиенты были довольны...
Заведующий был тоже доволен.
- Но чтобы в последний раз, - погрозил он пальцем. - Так, по жизни, ты же нормально работаешь. Все же путем. А когда вдруг полез кого-то там оперировать, так вот этого не надо, понимаешь?...
Рекламный щит в метро, очень приятный.
"НИИ скорой помощи им. Джанелидзе всегда рядом с вами!"
В числе достоинств поминается vip-отделение.
Размытый кадр, подразумевающий скорость и оперативность. Виден кусок каталки, ногами вперед. Надеюсь, что это vip.
Надеюсь, что его увозят, а не подвозят к расплывчатой фигуре в белом, которая маячит вдали - то ли доктор, то ли ангел. Светящееся Существо.
Анестезиологи - капризный народ.
Короткая, толстая шея - плохо. Длинная и тощая - тоже плохо.
Трубку неудобно запихивать.
Однажды затеяли кесарить Большую Женщину, чрезвычайно объемную. Там и груди футбольные, которые раскидать нужно, и шея короткая, и подбородок едва намечен - нижнюю челюсть не выдвинуть.
Вот она уже лежит, распростертая, словно на предметном стекле. Готовая под микроскоп. Капает капельница, подмигивают приборы.
А сама анестезиолог - еще толще. Тоже Очень Большая Женщина. Встала в изголовье, сзади, да и не выдержала:
- Ну, зачем ты такая корова?!...
Чувствует, что будет ей трудно, и чуть не плачет.
А роженица уже уплывает на крыльях ночи. Внутривенный наркоз начинает работать, и та изрекает, блаженствуя, назидательную и непредусмотренную мудрость:
- Тощая корова - это еще не газель...
Как правильно говорится в песне, первый тайм мы уже отыграли. О втором информации чуть, но немножечко есть.
Был у нас на курсе коренастный, глаза навыкате, человечек, назовем его Митей Засохиным.
Я не любил Митю.
Я невзлюбил его еще с колхозной поры, когда он выбился в бригадиры, и сделалось у него "звено" морковных грузчиков, то есть нас. И Митя ходил в тельняшке, бушлат нараспашку, нагло позыркивал глазками и, конечно, командовал. За ним поторопливались три-четыре доверенных и допущенных к телу лица. Они, правда, не возмущались синхронно, зато укоризненно молчали, взирая на нас, бездельников.
Потом, после колхоза, он переоделся в белые одежды и растворился в медицинском столпотворении. И вот оказалось, что у Мити уже на четвертом курсе случился досадный и непонятный психический эпизод.
Потом было еще два.
А на третий, уже сейчас, пригласили специальную бригаду магистров. Разговор подслушивал мой друг со Скорой; попросил его соединить с тем, кто поедет, чтобы рассказать предысторию поподробнее.
После доктор отзванивается:
