Я. Я вижу, что безбожники разделяются на несколько классов: один суть невежды и глупые люди. Они никогда ничего внимательно не рассматривают, а, прочитав Вольтера и не поняв его, отвергают бытие Божие, для того, что полагают себе славою почитаться выше всех предрассудков; ибо они считают предрассудком то, чего слабый их рассудок понять не может.
Григорий Николаевич. Сии людишки не не веруют, а желают, чтобы их считали неверующими, ибо вменяют себе в стыд не быть с Вольтером одного мнения. Я знаю, что Вольтер развратил множество молодых людей в Европе; однако верьте мне, что для развращения юношества нет нужды ни в Вольтеровом уме, ни в его дарованиях. Граф, у которого вы обедали, сделал в России разврата не меньше Вольтерова, имев голову довольно ограниченную. Я знаю, что молодого слабенького человека может развратить такой, кто еще ограниченнее графа: пример сему видел я на сих днях моими глазами.
Я. Позвольте спросить, ваше превосходительство, как это было?
Григорий Николаевич. На сих днях случилось мне быть у одного приятеля, где видел я двух гвардии унтер-офицеров. Они имели между собою большое прение: один утверждал, другой отрицал бытие Божие. Отрицающий кричал: «Нечего пустяки молоть; а Бога нет!» Я вступился и спросил его: «Да кто тебе сказал, что Бога нет?» «Петр Петрович Чебышев вчера на гостином дворе», – отвечал он. «Нашел и место!» – сказал я.
Я. Странно мне кажется, что Чебышев на старости вздумал на гостином дворе проповедовать безбожие.
Григорий Николаевич. О! так я вижу, вы его не знаете.
Тут начал он описывать голову Чебышева ругательски, или, справедливее сказать, стал его бранить, так что я должен был предполагать у него с Чебышевым личную ненависть, и для того хотелось мне переменить сию материю, а возвратиться на прежнюю.
Я. Есть и еще род безбожников, кои умствуют и думают доказать доводами, что Бог не существует. Противу сих последних желал бы я иметь оружие и доказать им их безумие. Я прошу ваше превосходительство подать мне наставление, откуда могу почерпнуть наилучшие доводы о бытии Божием.
Григорий Николаевич. Известны ли вам сочинения г-на Кларка, который писал противу Гоббезия, Спинозы и их последователей? Кларк восторжествовал над ними: он, логически выводя одну истину за другой, составил, так сказать, неразрывную цепь доказательств бытия Божия, и уже ни один безбожник умствованиями своими не вывернется от его убеждений.
Я. Мне не известны Кларковы сочинения, но я тотчас сию книгу выпишу из Петербурга.
Григорий Николаевич. А я не сомневаюсь, что вы Кларком будете довольны.
Здесь кончилась наша беседа. Я, пришед домой, тотчас написал в Петербург, чтоб прислали мне сочинения Кларка. Между тем, будучи воспитан в христианском законе и находя заповеди Христовы сходственными с моим собственным сердцем, думал я: если Кларк доказал бытие Божие неоспоримыми доводами, то как бы я был доволен, нашед в его творениях доказанную истину христианского исповедания.
На другой день привезли ко мне книгу под заглавием
