Комедии полностью

С. 29. Я – бригадир, и ежели у пяти классов волосов не считают, так у кого же и считать их Ему? – Имеется в виду евангельское выражение, что Богом каждый волосок на голове сосчитан (Мф.10,30; Лк.12,7). Забавное чванство Игнатия Андреевича, который всерьез считает, что сам Господь чтит «Табель о рангах» и считает волоски только у первых пяти классов, иллюстрирует чинопочитание в XVIII в.

…ни до экзерциции… – По воинскому уставу маневры и военные упражнения назывались экзерцициями.

С. 31…экстракты сочиняют без грамматики… – Краткое изложение деловой бумаги и служебного документа в делопроизводстве XVIII в. называли экстрактом.

С. 33…думают, что будто можно прожить на сем свете в полшлафроке… – Шлафроки и полшлафроки – стеганые халаты, которые носили в непринужденной домашней обстановке.

С. 34. Блонды – шелковые кружева.

С. 35. Король трефовый и кёровая дама. – В карточном гадании сочетание трефового (крестового) короля и керовой (червовой) дамы сулило любовный роман.

С. 36…Признаваться в своей пассии… – признаваться в любви.

С. 42. Оком и помышлением. – Евангельская мораль считает грехом даже помышление о плотской любви вне брака («не пожелай жены ближнего своего») и требует

«вырви око (глаз)», чтобы не видеть и не соблазняться. Советник говорит о своем любовном интересе иносказательно, прибегая к библейским аллегориям, но Бригадирша не понимает его.

С. 57...чтоб меня ту минуту акрибузировали… – то есть расстреляли (аркебуза – вид огнестрельного оружия).

…без живота сделаю… – лишу жизни, убью (в языке XVIII в. «животом» называли жизнь).

С. 58. Я чинов не люблю… – не люблю церемониться, чиниться.

Комедия написана в 1781 г., опубликована в 1783 г.

О премьере комедии «Драматический словарь» сообщал: «Представлена в первый раз в Санкт-Петербурге, сентября 24 дня 1782 года, на щот первого придворного актера Г. Дмитревского, в которое время несравненно театр был наполнен и публика аплодировала пиесу метанием кошельков. <…> Сия комедия, наполненная замысловатыми изражениями, множеством действующих лиц, где каждой в своем характере изречениями различается, заслужила внимание от публики».

«Драматический словарь» умолчал, что поначалу актеры антрепризы Дмитревского, или так называемого «Вольного театра», доживающего свои последние дни (театр располагался на Царицыном лугу, ныне Марсово поле), видимо испугавшись остроты текста, пьесу играть не захотели. Но Дмитревский настоял, и комедия была играна в его прощальный бенефис.

В спектакле были заняты замечательные актерские силы. Еремеевну сыграл восхитительный комик Яков Шумский («к несравненному удовольствию зрителей»), а роль Правдина – один из лучших русских актеров Петр Плавильщиков. Но оглушительный успех спектакля во многом был обеспечен блистательной игрой самого бенефицианта – Ивана Афанасьевича Дмитревского, проявившего присущий ему вкус, благородство манер, умение эффектно донести текст. Стародум Дмитревского – веха в развитии русского театра, и сам Фонвизин отчетливо сознавал, сколь многим он обязан своему другу.

Следует также заметить, что весь ХIХ в., равно как и современные читатели и зрители пьесы, по-видимому, воспринимают ее совсем не так, как современники Фонвизина.

Тогда же, в XVIII столетии, именно реплики и истины, изрекаемые положительными персонажами, слушали с повышенным вниманием. Но уже следующая эпоха с веселым любопытством будет вглядываться в сатирические создания писателя, проповеди же Стародума воспринимать как надоедные рацеи и поучения для простаков. И когда при последующих постановках речи добродетельных героев будут немилосердно сокращать, Н. Карамзин в отчаянии воскликнет: «Да что же они делают?! Выбрасывают из пьесы самое важное!»

Слово «недоросль» в прошлом имело вполне нейтральное значение – им называли не достигших совершеннолетия (двадцати лет). Но оно имело в XVIII в. еще и официальный смысл: так именовали молодых дворян, еще не получивших свидетельства об образовании, а потому не имевших права поступать на военную или гражданскую службу. К тому же им запрещалось и жениться.

Этими мерами Петр I надеялся насильно заставить дворян учиться. Ко времени Фонвизина дворянскому сынку необходимо было трижды являться на проверку: в семь лет, в двенадцать (должен был уметь «совершенно читать и чисто писать») и в пятнадцать (экзаменовался по Закону Божию, арифметике и геометрии, а также по одному из иностранных языков – французскому или немецкому).

Помимо того, до двадцати лет «недоросль» должен был освоить еще историю, географию и артиллерию. Повторно не выдержавший испытаний зачислялся в рядовые без права повышения по службе.