Оба знаменитых философа из Эфеса и Абдеры[324] и посейчас имеют своих сторонников. Одна и та же вещь у одних вызывает слезы, у других — смех. Я не сомневаюсь, что вы замечали, как некоторые люди смеются, когда они сердиты, другие молчат, третьи громко выражают свои чувства. Тем не менее я не считаю, что сам гнев здесь в большей или меньшей степени различен у этих трех людей, но думаю, что главную роль играет в данном случае юмор, который и заставляет их выражать свое чувство тем или иным образом. Столь же разнообразны и выражения удовлетворения чем-нибудь. Одного человека свойственный ему юмор побуждает уединиться, когда что-либо доставило ему неожиданное удовольствие: он радуется в одиночестве и даже считает особым наслаждением делать из своей радости тайну. Другой словно поджаривается на угольях, пока не получает возможности сообщить о своей радости всему свету: для полноты блаженства ему нужно, чтобы и другие были осведомлены о его счастье. Сходные результаты мы наблюдаем, когда человек охвачен горем или какой-нибудь иной страстью. Бесконечно разнообразны проявления любви и воздействия этого чувства на различные юморы. Но тут лучшими судьями являются дамы, имеющие много поклонников. Раз уж речь зашла о дамах, думается, можно сделать кое-какие наблюдения над юмором и у прекрасного пола, поскольку они бывают так любезны, что поставляют персонажей для комедии. Должен признаться, что ни разу еще мне не приходилось замечать в женщинах то, что я считаю подлинным юмором. Может быть, страсти настолько владеют лицами этого пола, что не дают развиваться их юмору. А может быть, из-за природной холодности дам юмор не достигает у них той степени экстравагантности, какая бывает свойственна мужчинам. Ибо если в женщине что-либо и может показаться комичным или смехотворным, то это не более, чем какая-нибудь внезапная блажь или аффектация. Мы называем женщин слабым полом, но думаю, что истинная причина здесь та, что наши безумства куда сильнее, а прегрешения — значительнее.
Могут подумать, что разнообразие юморов, которое широко распространяется среди рода человеческого, являет собою категорию бесконечно варьирующуюся словно для того, чтобы поддержать искусство комедии. Но если мы внимательно обдумаем этот вопрос и тщательно установим отличие одних юморов от других, то, мне кажется, обнаружим нечто совершенно противоположное. Ибо если даже считать, что в каждом человеке есть нечто присущее лишь ему одному и свой особый юмор, то не у каждого человека он имеется в таком количестве, чтобы носитель его стал явлением примечательным. Или: если многие даже и становятся примечательными, благодаря своим юморам, далеко не все эти юморы забавны. Кроме того, следует не только разуметь, какой юмор забавен, но также в какой мере он забавен, что именно в нем подчеркивать и показывать, а что оставлять в тени, как лучше демонстрировать его публике, вводя подготовительные сцены и противопоставляя его другим юморам в одной и той же сцене. Иногда из-за ошибочной оценки юморы тех или иных людей могут противопоставляться друг другу и в том случае, когда между ними нет никакого существенного различия, а тут или там имеется лишь большее или меньшее количество одних и тех же черт, в зависимости от большей или меньшей флегматичности или холеричности или других признаков темперамента в том или ином человеке, которые и являются источником юмора.
На эту тему можно говорить еще, хотя, впрочем, я наговорил уже вполне достаточно. Но я высказывал все это другу, который, я уверен, не станет пересказывать моих суждений другим, если он с этими суждениями не согласен. Мне думается, что тема эта совершенно новая, ее еще никто не касался. И если бы я хотел, чтобы эти заметки, предназначенные одному человеку, увидел кто-либо еще, то пусть бы это был человек, способный в ответ на допущенные мною ошибки опубликовать более основательное сочинение на эту тему. Да, я хотел бы, чтобы это случилось: пусть широкая публика, уже немного понимающая, насколько редко встречается подлинный юмор, как трудно обнаружить и показать его, научится более благосклонно судить о работах тех, кто старается вскрыть его в натуре человека и представить на суд читателя и зрителя.
Я вовсе не желаю сказать, что персонажей, занятных, поучительных и подходящих для комедии, нельзя создать на материале аффектации и иных свойств, которые, как я пытался доказать, отличаются от юмора. Но я не хотел бы, чтобы они выдавались широкой публике за юмор или за нечто ему равноценное. Возможно, что целой жизни не хватило бы на то, чтобы одну комедию сделать во всех ее элементах совершенством правды и каждому ее персонажу придать подлинный и особый, только ему присущий юмор. Поэтому каждый автор, изображая смешных персонажей, волен прибегать к помощи другого материала и из него создавать потребное ему число таких ролей. Однако я полагаю, что надо заклеймить того, кто в комедии своей не изобразит ни одного подлинного юмора, а до конца пьесы будет пичкать зрителей вещами, противными природе человека.
